— Так может быть, заняться именно этим? Ломоносов же был гений, самородок, отчего же никто его не послушал?
В дальнейшем разговоре кто-то вспомнил про амальгамирование, отчего-то не применяемое на Урале.
— Промывку ртутью, — пояснил нам Воронцов — пытались применить на Колыванских заводах, и что-то даже там получалось, но заведение сие, в основном, занимается серебром.
— А на Урале?
— Такого не пробовали. Уж очень много для этого надобно ртути! Этак невыгодно получается!
— Так вы, видно, неправильно делаете. Надо ртуть насыщать золотом, промывая один объем породы за другим. А потом выпаривать, но не в воздух, а в змеевик, чтобы снова собрать пары ртути. Золото останется в реторте, а ртуть пускать снова в дело. Так золотую пыль собрать можно вернее, чем водою!
В общем, подумав-подумав, решили сенаторы образцы пород, привезённые Ярцевым, пустить на эксперименты, дабы определить, как проще извлекать из них золото. А поручить это дело решили лаборатории академии наук на Васильевском острове.
Меня такое развитие событий крайне воодушевляло. Ведь в «моем» времени золото добывают из крайне бедной, по местным меркам, породы, применяя для извлечения его крупиц разные химические способы. Уверен, тут есть, где порезвиться — и дробилки нужны паровые, и драги, и динамит… А на выходе — очень дорогая, ценная и ликвидная вещь! Кстати, о динамите: как обстоят дела у профессора Соколова?
Справившись, узнал, что азотная кислота успешно идентифицирована — она у нас называется «селитряной», и профессор Соколов со студентами принялись за опыты. Меня это несказанно порадовало. Пусть в военном деле этот препарат практически неприменим, зато в горной добыче — ещё как пойдёт!
Глава 31
Наступило жаркое лето 89 года, и война разгорелась с новой силой. Шведы вновь попытались прорваться к Петербургу, и первая же битва под началом Чичагова — Эландское морское сражение — показала нерешительный характер адмирала. Русский и шведский флоты обстреливали друг друга полдня с большой дистанции, потратили кучу пороха и ядер, и совершенно не достигли успеха.
Была, впрочем, и хорошая новость, связанная с флотом. В Петербург приехал принц Нассау-Зиген, успешно командовавший под Очаковом нашей гребной эскадрой. Потёмкин отпустил его единственно потому, что принц был уже не нужен — бои на Лимане под Очаковом закончились взятием крепости, а до Дуная наши войска ещё толком не добрались.
На Балтике Нассау-Зиген возглавил гребную эскадру, и сразу показал свой резвый нрав.
8 июня флотилия в размере 75 галер, канонерских лодок, дубель-шлюпок, катеров и других судов под командованием принца вышла из Кронштадта, и усилившись по пути еще двумя отрядами, двинулась на шведские силы. 13 августа наш гребной флот атаковал неприятеля в бухте города Роченсальм. Шведы тщательно подготовились к этому бою. Чтобы не допустить проникновения наших галер в бухту, они перекрыли второй проход в неё, затопив множество судов. Однако принца Зигена это не остановило — для вида атаковав небольшими силами главный проход, он приказал разрушить подводную баррикаду. Несколько часов наши матросы под огнём врага топорами разрушали затопленные шведские суда. В конце концов с потерями и большим трудом проход удалось пробить, галеры принца ворвались внутрь и устроили шведом побоище. Развивая успех, Нассау-Зиген предлагал сухопутному командующему Мусину-Пушкину сильным десантом, высаженным в тылу неприятеля, отрезать королю наступление, а нашей армией, атаковав в это же время шведов с фронта, заставить их сложить оружие. Но король, узнав о намерении Нассау, защитил батареями все пункты, более-менее удобные для высадки десанта, и поспешил отступить, преследуемый нашими войсками.