Суворов усмехнулся — видимо, рассуждения нигде никогда не служившего мальчика об устройстве вооружённых сил показались ему забавны.

— Светлейший князи Потемкин-Таврический много делает для обустройства армии нашей, и плоды трудов его весьма благотворны!

— Да, наслышан, Григорий Александрович взялся на юге за реформы…. Кстати, что вы думаете о его новой униформе?

— По разумению моему, да и всех прочих, форма эта отменно хороша. Куртка, камзол, рейтузы — выше всякой похвалы! Наиболее приспособлена она к климату южному, удобна и опрятна, и в особенности, долженствующая служить к охране здоровье солдата! А пуще всего хвалят князя, что отменил напрочь пукли и парики. От таких расходов и мучений избавил нас — не приведи Господи!

— Отчего же вы явились в парике, драгоценный и уважаемый Александр Васильевич?

— По придворному этикету, Ваше Высочество!

— Ах, бросьте вы это, являйтесь в своих волосах! Я сам ненавижу эти парики, в них решительно невозможно находится!

По глазам Суворова было видно, что он полностью тут со мною согласен. Мы некоторое время поговорили о введённой в екатеринославской армии «потёмкинской» униформе, разных её особенностях, преимуществах и недостатках.

— Не кажется вам, дражайший Александр Васильевич, что, при всех прочих несомненных достоинствах, прилагающаяся каска, пожалуй, не очень удобна?

Суворову наш разговор явно начинал нравиться. Он сел чуть раскованнее, и лицо из напряженного стало вполне доброжелательным.

— По моему разумению, в сравнении с треуголкой та каска намного более солдату подходит. Треуголка и тяжела, и неудобна; сложно сохранить ее форму, в походе боковые края цепляют ствол оружия, да и не защищает она толком ни от мороза, ни от солнца. Каска вид дает пригожий солдату, козырек и лопасти от солнца лицо и шею укрывают. Хотя, еще бы лучше было картуз дать, хотя бы только егерям!

— Однако, нехорошо, что у солдат будут каски, а у офицеров остались треуголки? Егеря вражеские теперь будут издали видеть, где офицер, и охоту вести!

Суворов согласно кивнул.

— Опасность такая имеется, особливо, если стрелки вражеские со штуцерами будут. Но, уповаю, пресветлый князь про то не забудет, и офицерам головной убор подходящий пропишет!

— А что думаете про штуцеры для егерей?

Александр Васильевич лишь покачал головой.

— В стрельбе метки, но как же долго заряжают! Смотреть на них — мука смертная!

— Вы, как говорят, вообще не сторонник стрельбы? Говорите, мол «пуля дура, а штык — молодец»?

Суворов усмехнулся.

— Я так отнюдь не считаю, Ваше императорское высочество. Конечно, солдатам при экзерциции в частях, под командованием моим состоящих, всегда внушается, что пули надо беречь для решительного случая, да на то есть причина.