Но императорский двор в это время занимало совсем другое событие.
* * *
Уже несколько дней подряд Екатерина была печальна, как говорится, имела глаза «на мокром месте», а Александр Матвеевич всё реже появлялся при дворе. Придворные шептались по углам, и среди тихо произносившихся слов всё чаще звучало приглушенное «скандал» и «измена». Нас с Костей, конечно же, ни во что не посвящали, но судя всему, в личной жизни императрицы назрел давно ожидаемый кризис.
Однажды в Петергофе мы с Курносовым и племянниками графа Салтыкова играли в лапту на длинной аллее, окаймлённый искусно выстриженными тисовыми кустарниками. Присматривавший за нами Александр Яковлевич сидя на скамейке,вполголоса о чём-то разговаривал со своей родственницей, Анной Степановной Протасовой, статс-дамой императрицы, а императрица чуть поодаль, также на скамейке беседовала со своей камер-юнгфрау Перекусихиной.
Незаметно отстав от играющих, я зашёл к ним за спину и навострил уши.
— Ты слышала, что произошло? — донёсся до меня приглушенный голос Екатерины.
— Только немногое, матушка. Ты же знаешь, я этих сплетнев не люблю…
— Ах, Мария Саввишна, всё подтвердилось! Восемь месяцев я это подозревала, и вот теперь открылося решительно всё! Помнишь,он удалился от всего двора, и даже меня избегал? Говорил, якобы грудная болезнь его удерживает в комнате! Вот, представь, нынче он вздумал говорить о мучениях совести, которые заставляют его страдать, и делают невозможной нашу дальнейшую совместную жизнь! А зовут его совесть, как оказалось, Дарья Щербатова.
— Вот же иуда! Изменщик!
— Да! То-то же он страдал! Эта другая любовь, это двоедушие его душило! И почему было откровенно не сознаться, ежели уж не мог он преодолеть своего чувства? Неужели он меня не знает? Ведь если бы он мне вовремя всё рассказал, я, право, отпустила бы его, иих счастье состоялось бы на полгода раньше! Он не может себе представить даже, что я выстрадала в эти месяцы!
— Аэта -то хороша! Помнишь, ей же всего пятнадцать было, когда крутила она роман с английским посланником Фицгербергом!
— Ай, ладно! Господь ей судия.
— И что думаешь делать ныне?
— Я предложила вступить ему в брак с графиней Брюс. Конечно, ей всего тринадцать, но она вполне сформировалась. Но, поди же ты, он упёрся, и ни в какую!
Тут Екатерина платком вытерла слёзы, а Мария Саввишна погладила её по руке.
— Плюнь ты на него, матушка! У тебя вон, пять полков гвардии в Петербурге!
— Всё бы так просто! Ведь Григорий Алексеевич должен представить, а я даже не знаю, как и сказать ему! Ну, сама посуди, не поедет же он из-за этого с войны!