— Эт точно! — бесцеремонно заявил рыжий мужичонка с настырною и хитрой рожей, влезая в кружок и бесстыже пялясь на всех серо-зелеными глазками с бесцветными ресницами. — Вы его не слушайте. Я этого хмыря, как облупленного, знаю!
— Да ну?
— Да шоб я сдох! Я же кучер евонный! Уж я-то про него всё-всё-всё, всю до донышка подноготную ведаю!
— Ну, и што? Что за хрен с горы народ тут баламутит? — сразу плотно обступили мужичка любопытные.
— Он царскими поместьями управляет, в Богородицке. И дала ему царица указ — выращивать энтот земляной хлеб, сиречь картофель, и сдавать в казну. И никому никогда его не показывать и не продавать! Всё в казну, исключительно! Поля с часовыми охраняют, только бы никто сей плод не стырил, а он, вишь, гад, всем тут и растрепал, козлина!
— А шо за вещь-то сия? Полезного свойству? — деловито осведомился бородатый крестьянин.
— Нашему брату такое и даром не надоть! Господская забава! — бодро отозвался рыжий мужичок. — Вы меня слушайте, я всю правду расскажу!
— А звать-то тебя как, мил человек?
— Кузьмою кличут. Кузя, то есть! — отозвался тот. — А что мы тут, ребята, зазря трёмся? Пойдемте вон в заведение — и по кузиной хитрой ухмылке все поняли, про какое именно заведение речь.
— А, и пойдём! Воскресение — божий праздник, чай, можно и принять помаленьку! — загудел народ, и толпа, заметно увеличившаяся, потянулась в приземистое строение под казенным «орлом», исстари обозначавшим питейный дом.
Народ, взойдя внутрь, обступил говорливого кучера, приготовившись слушать всякое интересное про странного барина с его «выставкой». Были тут люди всякого звания, и крестьяне, и возчики, подмастерья, из мещан кто-то; даже баба одна затесалась, хотя женскому полу по таким местам ходить неприлично.
— Ну, так что, Кузя, что за секрет-то ты знаешь? — начал приступать народ.
— А, давайте-ка хоть шкалик возьмём, а то, что мы тут, просто так-то? Половые нас погонят ведь! — весьма резонно заметил Кузя, подмигивая бородатому мужику.
— Да что там — шкалик, это понюхать только! Давай хоть четверть!
— Давай, давай, — зашумел народ; тут все скинулись посильно, и на дощатом столе появились и четверть хлебного вина, и даже некоторая закуска. Рыжий мужичонка ловко опрокинул чарку, занюхав её рукавом, и весело обвёл взглядом собравшихся.
— Дак, вот, значится, как дело-то было. Поставила царица энтого барина надзирать за её поместьями. Чин дала ему: енерал-аншеф! Жалование положила ажно пять тыщ в год! Да выдала ему эту самую картоплю… Налевай ишшо, промежду первой и второй перерывчик небольшой!