— Обстоятельство? О, что же это за несчастное явление? — напористо вскричал принц, вскакивая на ноги, да так резво, что его тщательно напудренный двойной подбородок затрясся, как студень.

— Видите ли Ваше Высочество! Перед вами сейчас находится несчастнейшее существо на земле!

И лицо русской красавицы вдруг исказилось страданием.

— Возможно, вы знаете историю моей семьи? Нет? Ах, это печальнейшая на всем свете история! Мои братья в предыдущее царствование пользовались всеми благами, что дает подданному благорасположение его государыни. Но со сменою монарха все переменилось, и, увы, не лучшим образом! Один из братьев, бедный Николя, был обманом втянут в мятеж против наследника, и едва не поплатился за это жизнью. Теперь он находится в Шлиссельбурге, безмерно страдая в заключении. Увы, никакие мои мольбы не смогли тронуть каменное сердце императора Александра! Другой мой брат, Платон, оказался жертвою интриганов и воров, проникших в его окружение. Ах, он так доверчив! И сколько негодяев бессовестно пользовались его добротой и расположением!

В прекрасных глазах Ольги Александровны блеснула слеза, голос ее дрогнул. Невольно поддавшись порыву, принц схватил ее холодную руку и страстно прижал ее к губам.

— О боже, только не плачьте, сударыня! Умоляю вас, только не это! Я не смогу этого вынести!

Усилием воли дама взяла себя в руки и слабым голосом продолжала речь:

— Когда все вскрылось, все секретари бедного Платона были арестованы. Боже, слышало бы Ваше Высочество, какую грязь они лили на этого святого, добродетельнейшего юноши на допросах в этой ужасной Экспедиции общественной безопасности! А наш государь, увы, склонен верить всему плохому, что люди самого низкого звания рассказывают о его верных слугах; и разумеется, репутация моего брата в глазах императора была уничтожена. Теперь он живет в ссылке в деревне, под неусыпным надзором тайно полиции. Уверена, Ваше Высочество никогда бы не поступили подобным образом! При встрече с проницательностью и мудростью, столь свойственной Вашему Высочеству, у клеветников не оказалось бы ни самомалейшего шанса преуспеть в своих злодеяниях!

И Жеребцова, не выдержав, бурно разрыдалась на жирной, стиснутой твёрдым корсетом груди принца.

Бедняга Джорджи, ни разу еще не сталкивавшийся с подобной ситуацией, лишь растерянно гладил ее по плечу, с тревогой наблюдая, как набухает в штанах его «альтер эго».

«Как бы мне совершеннейше не опозориться» — с ужасом думал принц, но ничего не мог с собою поделать. Впрочем, дама, кажется, не заметила ничего непристойного.