— Ваше Величество! — буквально взвился Карамзин — не говорите так! Вспомните, как правили московские государи, справедливо награждая и карая своих подданных! Отчего нельзя сделать это сегодня? Неужели не можете вы найти на Тульский завод одного-единственного честного управляющего? Ужели на всю Россию столь трудно отыскать пятьдесят честных губернаторов?
Услышав такие, по детски наивные рассуждения, я лишь внутренне усмехнулся. Эх, Николай Михайлович, как же у вас все просто!
— Вообразите себе: нет, не могу, даже и одного! — жёстко отрезал я, придав лицу максимально циничное выражение.
Услышав такой внезапный и категоричный ответ, Николай Михайлович на мгновение оторопел и не нашёлся, что говорить.
— Самый честный человек, попав в определенную среду, — пользуясь его замешательством, пояснил я, — вскоре ею развращается. Увы, наш государственный аппарат весьма этому способствует; особенно плохо обстоит дело в судах, реформою коих мы сейчас занимаемся. Но дело даже не в этом: главное, одной лишь честности государственному человеку недостаточно! Кроме этого, несомненно, важного качества, и нужна еще деловая хватка и желание (да, именно желание) творить добро. А у нас система бюрократическая — кто ничего не делает, тот и ошибок не совершает, чем гарантирует себя от гнева начальства. Человек честный, но наивный, попав на высокий пост, неминуемо будет обманут своими вороватыми подчиненными, а потом, пожалуй, во всем окажется сам виноват и подставлен под гнев закона. Потому я и говорю вам, дражайший что самодержавие невозможно, и надобно развивать самоуправление!
— Но, Ваше Величество! — с досадой вскричал Карамзин, — отчего же не воспринять наших древних республиканских учреждений? Во всех городах наших было вече: там избирался тысяцкий, и сии республиканские учреждения не мешали Олегу, Святославу, Владимиру самодержавно управлять Россией!
— Древность — это было в древности. Во-первых, о вече мы ничего толком и не знаем — кто там собирался, как голосовали, какие решения принимали — теперь уже доподлинно и не выяснить. А В отношении «самодержавия» — говорю вам определённо — того образа правления, что было у нас еще даже 100 лет назад, теперь невозможно. В былые времена всё население наше составляло 2–3 миллиона голов, а дворянство — несколько десятков тысяч. Теперь же всё умножилось многократно: население близко уже к 40 миллионам, дворянство насчитывает сотни тысяч. Умножились и территории, и отрасли государственного управления: ранее это были только военное дело, суды и сношения внешние: ныне это и образование, и народное здравие, и призрение убогих, и дома военных инвалидов, и картография, и землемерное дело, и торговые отношения, и промышленные заведения разного рода, и… да всего и не перечислишь. И это всё очень непростые предметы, в них надобно вникать и разбираться, и всё это помножьте ещё и на наши необъятные территории и население. Невозможно управлять всем этим самодержавно, ни в масштабе России, ни даже в отдельной ее губернии. Тот, кто говорит теперь про самодержавие, под словом этим прячет совсем иное понятие: бюрократия! Только чиновники будут в действительности править от имени царя, сам же государь не сможет войти толком ни в один предмет в силу их многочисленности и разнообразия. Так что самодержавие, как таковое, обречено; вопрос лишь в том, заменим ли мы его народной волей, самоуправлением, разумными местными обычаями и правилами, или на всё положит свою мертвящую длань чиновник. Вы называете самодержавие истинно нашей системой управления, но это совсем не так. Многие государства Европы прошли через подобное: тот же Людовик XIV был вполне самовластным правителем. Каждый народ проходит этот этап, пользуюсь его преимуществами, пока недостатки не перевешивают его плюсов.