Не громкий. Не звериный. Скорее сухой, надтреснутый, как если бы старая могильная плита вдруг решила высказать свое мнение о происходящем.

Грета резко обернулась.

И побледнела.

— Падре?..

Ссохшийся мертвец в богатой мантии больше не лежал у алтаря. Он стоял. Криво, неправильно, с вывернутой шеей и провалившейся грудью, но стоял. Его высохшее лицо дернулось, челюсть с тихим щелчком раскрылась, а в пустых глазницах полыхнуло что-то мутное, голодное и очень недоброе.

Ранг «Мутант».

Грета отступила на шаг.

— Падре, это я… Это я вернулась. Я всё исправлю. Я…

Отец-настоятель прыгнул.

Для высохшей мумии — удивительно резво.

Он вцепился ей в горло зубами.

Грета завизжала.

Явно обрадованная тем, что любимый падре тоже соскучился по своей ученице. Так сильно-сильно соскучился, что сейчас отгрызает ей шею. Вот это я понимаю — духовные связи!

— А-а-а-а! Убери! Убери его! Падре! Падре, нет!

Кровавые щупальца взвились вокруг нее в бешеной пляске. Одни хлестали по мертвецу, другие били по мрамору, третьи судорожно шарили по алтарю, цепляя артефакты, рычаги, выемки и выступы.

— Не трожь алтарь, чертова сука! — рявкнул Рес.

Поздно.

Одна из алых плетей со всего размаха ударила по рычагам на боковой панели алтаря. Потом вторая. Потом третья. Где-то внутри каменной махины что-то щелкнуло. Алтарь ответил низким гулом, а под нами дрогнул пол.

Издалека донесся грохот.

Будто где-то в глубине монастыря начали открываться огромные двери. Одна. Вторая. Третья. Камень скрежетал о камень, цепи били по стенам, древние механизмы просыпались и явно были не в восторге от того, что их снова дергают через четыре года после катастрофы.

Я посмотрел на алтарь с новым интересом.

— Так это не алтарь, — сказал я. — Это пульт управления какой-то.

Барьер перед нами вспыхнул, покрылся красными трещинами и с сухим хлопком рассыпался. Воздух ударил в лицо горячей волной крови, пыли и старой магии.

Грета тем временем уже не управляла ничем. Отец-настоятель висел у нее на горле, как злобный высушенный клещ, и рвал плоть короткими, дергаными движениями. Кровница пыталась сбросить его, но мертвец держался намертво. Щупальца колотили его по спине, обвивались вокруг рук, пытались оттащить, но только сильнее раскачивали обоих у края провала.

— Нет! — захрипела Грета. — Нет! Я вернулась ради тебя! Ради ордена!

Отец-настоятель, как настоящий духовный наставник, ответил ей углублением укуса.

Еще шаг.

Край мраморной платформы.

Каменная крошка посыпалась вниз.

Грета успела повернуть к нам искаженное ужасом лицо. В ее глазах больше не было ни величия, ни ненависти, ни великого замысла. Только дикое, простое, очень честное нежелание падать в бездну с ожившим покойником на шее.