В поместье барона нас приняли на удивление быстро, без привычного для знати высокомерного маринования в приемной. Слуги сразу проводили нас в богато обставленную гостиную.

Не успели мы толком осмотреться, как высокие двустворчатые двери распахнулись. В комнату вошли хозяева: сам Валериан Корф и его супруга Элеонора, шуршащая тяжелым шелковым платьем.

— О, господин дворянин, вы всё-таки прибыли! Какая радость! — Элеонора мгновенно расплылась в приторной, восторженной улыбке, устремив всё свое внимание исключительно на мою персону.

Она грациозно проплыла мимо, проигнорировав Киру. Словно рядом со мной стояла не живая девушка, а пустое место или предмет мебели. Ну прямо светская змея. Тут же, не оборачиваясь, хозяйка властно щелкнула пальцами, отдавая распоряжение замершим у входа слугам немедленно подать лучший чай.

Барон Корф, в отличие от своей заносчивой жены, сохранил лицо и такт. Он вежливо поклонился и поприветствовал нас обоих, ни единым жестом не показав пренебрежения к моей спутнице.

Мы расселись в глубокие, обитые дорогим бархатом кресла. Я не стал тратить время на пустые расшаркивания о погоде и видах на урожай, а сразу перешел к сути.

— Хотел бы узнать, что слышно насчет наших подопечных, господин барон? — я прямо посмотрел в глаза Корфу.

Барон тяжело вздохнул, устраиваясь поудобнее, и его лицо приняло серьезное, деловое выражение. Светская маска спала.

— Можете быть спокойны за их судьбу, — Корф переплел пальцы рук, лежащие на коленях. — Госпожу графиню Викторию благополучно доставили в столицу. Сейчас она в полной безопасности и пребывает в защищенном поместье у своей тетушки. А вот для виновников торжества времена настали темные.

— Дресс? — уточнил я.

— Именно, — барон усмехнулся краешком губ, и в этой усмешке скользнуло откровенное злорадство. — Как я слышал из весьма достоверных столичных источников, граф Шпиль уже подал разгромный иск в Дворянский суд Империи. Дело обещает быть громким. И, судя по всему, барон Дресс прекрасно осознал, что на этот раз ему не откупиться.

Корф сделал многозначительную паузу и тихо закончил:

— Он бросился в бега. Официально Дресс теперь вне закона.

— И поделом ему! — мстительно сверкнула глазами Элеонора, взмахнув веером. — Туда этому интригану и дорога.

Сказано это было таким тоном, будто баронесса лично двадцать лет ждала возможности объявить Дресса мерзавцем при свидетелях. Впрочем, возможно, так оно и было. В здешнем дворянском болоте все друг другу улыбались, обменивались пирогами на праздники, крестили детей и одновременно годами держали за пазухой маленький кинжалик для особо удачного момента.