— Ты дал присягу, Мехмед Дмитриевич, я, — Царь и Великий Князь всея Руси Александр Васильевич, присягу твою принял. О том приказываю внести запись в Крестоцеловальную книгу.

— Да, как же, великий государь⁈ Ведь не целовал он крест! — вдруг раздался голос священника Акакия.

— Ты сам видел, что бог поцеловал его. Или не видел?

— Крест, что вспух на голове, видел, а как бог целовал, не видел! — упрямился Акакий.

— А, как крест вошёл в него видел?

Акакий подошёл к Мехмеду ближе и всмотрелся в него.

— Нету креста, — подивился Акакий.

— Значит, что? — спросил его Санька.

— Что? — Акакий хитро прищурился.

— Значит, вошёл в него крест, и значит, что люб он господу нашему Иисусу Христу, — едва сдерживаясь, чтобы не нагрубить Акакию, сказал Санька.

Он с почтением относился ко всем служителям христианского культа, но некоторые из них, на его взгляд, были излишне нетерпимы к представителям иных конфессий. В том числе и к всевозможным «народным» верованиям, с которыми христианские церковники активно боролись, но побороть не могли.

Вот и к Саньке неутомимый Максим Грек приставил бывшего епископа Твери Акакия. Тот, в бытность настоятелем Тверского Отороч монастыря двадцать лет надзирал за, сосланным в монастырь, Максимом Греком. Грек пользовался вниманием и уважением со стороны Акакия, на том и сошлись, ибо и «ели с одного блюда».

И хотя Грек молился на Александра, аки на нового мессию, соглядатая своего к нему всё же направил, ибо сказано в писании про Антихриста, что «… родится человек от блудодеяния и примет на себя все действования сатаны[1]…», «которого пришествие, по действию сатаны, будет со всякою силою, и знамениями, и чудесами ложными».

А Александр, по легенде, придуманной Адашевым и царём Иваном Васильевичем, родился от блуда царя Василия… И чудесами иногда «баловался», и силой владел немалою, что многие чувствовали на себе.

Вот и оглядывался Александр по сторонам, опасаясь, как бы его не записали в Антихристы. Однако бога, Санька не хулил, а, наоборот, почитал. Однако, время от времени, провоцируемый Акакием, иногда позволял себе слишком уж толерантные высказывания в защиту различных от христианства ересей, или иных религий. Вот и сейчас… Не удержался, по сути, от святотатства.

— Я так думаю, — сказал Санька, поднимая правый мизинец вверх.

— Негоже басурманам дозволять государственными делами заниматься Российскими.

Царь с интересом и укоризненно посмотрел на священника.

— Акакий, а ты все мои задумки знаешь? Лучше меня знаешь, как с османской империей и другими ворогами сладить? Так, ты и править вместо меня возьмись… Давай, тебя посадим на царство? Корабли строй, и заводы ставь, ворога воюй и…