Отошел чуть в сторону, чтобы вспомнить, где был прошлый спуск с крыши. Отец Варфоломей, Фалилей и Цикалиоти остались ждать под окном.

Спенсеру предстояло, как я выразился, ходить вокруг по периметру, предупреждая о любой опасности. В общем, красиво завуалировал весьма обыденную и заурядную роль человека, стоящего на шухере. Но Спенсер, как и все мы, был сейчас под таким воздействием адреналина, что не придавал значения чинам и рангам, и, тем более, не задумывался над своей, граничащей с оскорблением, ролью в этой операции. Одним словом, зауряд-офицер в армии Косты. Даже не знаю, есть ли уже такой чин в русской армии?

Боже, какая ерунда в голову лезет!

Я взял веревку, сложенную во внушительную связку, перекинул через голову на манер шинели-скатки, приготовился лезть на крышу. Сердце стучало ровно, ноги-руки не дрожали. Сперва дело, переживать буду потом. Переживать будем, когда алмаз добудем!

Путь мне был знаком. (Ах! Малика, Малика!) Фалилей встал у стены и уперся руками, студент подсадил — и вот я уже на плечах абиссинца, цепляюсь за подоконник того самого темного окна, что открыло мне вход к моей царице. Не дал мыслям-предателям сбить сосредоточенность, отгоняя воспоминания об ее изумрудных глазах, и стал повторять свой маршрут по стене в обратной последовательности.

Вид плоской крыши с куполами был знаком не меньше. Купола порадовали меня еще раз тем, что закрывали от чужих глаз довольно значительный сектор. Но больше всего меня сейчас вдохновляли торчащие по всей крыше дымоходы — железные трубы, обложенные круглым гладким камнем. Одна из таких труб — рядом с краем того торца, где было окно Марии. Не будь этой трубы, исполнить задуманное было бы в разы сложнее.

Я перекинул веревку через трубу, сбросил оба конца вниз. За один конец схватился Фалилей, за другой — Цикалиоти и отец Варфоломей. Крепко натянули, подергали: труба не шелохнулась. Лунного света хватало, чтобы увидеть, как Дмитрий кивнул мне, подтвердив, что они держат веревку крепко и я могу не бояться начинать спуск.

Я заскользил вниз, тихо шурша подошвами по стене. Затормозил напротив окна Марии. Осторожно постучал.

Тут же в комнате загорелся тусклым светом фонарь. За стеклом появилось лицо Марии. Обрадовалась мне. Кивнула, что все в порядке. После чего открыла окно и внешнюю решетку: к счастью, у последней были предусмотрены петли.

Я тихо спрыгнул в комнату.

С полминуты мы с сестрой стояли, замерев. Я огляделся. И Умут-ага в своей постели, и Янис, уже одетый, спали, никак не отреагировав на те, пусть и негромкие, звуки, с которыми я проник в комнату. Я успокоился. Сестра сделала шаг ко мне. Мы обнялись.