Там было людно, табачный дым колыхался над головами. Народ бродил взад-вперёд и переговаривался. Моё появление фурора не вызвало, разве что человека два-три зацепились за меня взглядами с проблеском интереса.

Мебель отсутствовала, лишь в центре мансарды стоял деревянный столик с напитками. Посетители обслуживали себя самостоятельно. Я понюхал откупоренную бутылку. Запах навеял на меня ностальгию — примерно так же благоухала продукция из ларьков в моём родном мире, которую разливали за ближайшим углом, коряво налепив этикетку.

Дегустировать этот элитный продукт брожения я не отважился. Огляделся ещё раз, но Шиану пока так и не увидел, поэтому приступил без неё — пошёл по периметру, разглядывая картины и фотографии.

Реализмом здесь даже не ночевал.

Цветные фотоколлажи, где силуэты людей, абстрактно заретушированные, наслаивались друг на друга причудливо. Снимки простых предметов со странных ракурсов (табурет — из-под крышки, снизу, а шлагбаум — с торца, как невнятный столбик). Картины маслом, где геометрические фигуры складывались в портреты. Просто закрашенные холсты. Фотографии с размытыми линиями и световыми росчерками, в которых едва угадывались автомобили на мокрой улице…

Возле одной картины я задержался дольше. Хмыкнул невольно — вспомнились экзамены в Академию, где у меня просили подсолнух. Я тогда размышлял, не изобразить ли чёрный кружок в обрамлении жёлтеньких треугольников. А здесь автор реализовал-таки схожий замысел.

Рисунок был выполнен на бумаге и прикреплён канцелярской кнопкой к мягкой доске из стружки. Его правый верхний угол плотно усеивали сиреневые мелкие треугольники, вытягиваясь к центру рисунка шлейфом. А в левом нижнем углу треугольники были крупные и зелёные. Подпись сообщала, что всё это — гроздь сирени.

— Впервые на такой выставке, молодой человек?

Ко мне шагнул дядя в круглых очках с тонкой проволочной оправой, обритый наголо и одетый в брезентовую тужурку. Он смотрел выжидающе, и я подтвердил:

— Впервые.

— И каковы впечатления, если не секрет? Что вы тут для себя открыли? Я — один из организаторов.

— Ну, с фотографиями я вроде бы концепцию понял. Ищете странное в обычных предметах и ситуациях.

— Неплохое определение, — кивнул дядя. — Хотя концепция тут несколько глубже.

— А в живописи, — сказал я, — вы из всяких квадратиков, треугольников и кружочков собираете портреты и натюрморты.

Он усмехнулся:

— Позвольте мне внести уточнение. Всё ровно наоборот — объект не собирается из квадратиков, как вы выразились, а раскладывается на составные части, на простейшие геометрические кирпичики. Так мы пытаемся подвергнуть его анализу, выявить его суть. В фотографии этот принцип тоже работает, просто он не столь очевиден с первого взгляда. Мы иллюстрируем его через коллажи, через необычные ракурсы. Ищем простое в сложном. Внешнее упрощение — художественный приём для этого, новый и современный. В некотором смысле он — антитеза старинной пышности.