— С-сорок… может пятьдесят человек… — выдавил он и обмяк, рыдая.

Я перевел взгляд на второго. Тот, бледный как полотно, тут же закивал.

— Все так! Он говорит правду! Мы… мы просто хотели жить хорошо…

Я отпустил их, и они рухнули на колени, всхлипывая. Затем я подошел к девушке.

— А ты? — спросил я. — Убийство и… членовредительство, буквально. Что скажешь в свое оправдание?

Она не стала опускать глаза. Ее голос был хриплым, но твердым.

— Он пришел ко мне, когда меня одних дома. Сказал, что долг моей семьи теперь мой. Предложил «отработать». Я ударила его ножом для разделки мяса. А тому ублюдку, что купил меня… — ее губы растянулись в оскале, не похожем на улыбку, — я дала понять, что рот у меня для того, что он хотел туда засунуть. Если ты тоже попробуешь — откушу. Клянусь.

Я рассмеялся. Ее дикая, неукротимая злоба была… освежающей на фоне этих двух жалких трусов.

— Не беспокойся, — сказал я. — Мои интересы лежат в совершенно иной плоскости.

Я подошел к первому из них — тому, что был на стадии Развязки Истории.

— Не двигайся, — сказал я просто, не вкладывая в слова приказа, а лишь констатируя факт.

Он замер. Я положил руку ему на лоб, ощущая липкий пот. Сконцентрировался. Попытался протолкнуть в него импульс Маски, тот самый, что сработал в катакомбах.

Ничего. Его сознание, пусть и подавленное страхом, было цельным и оказывало пассивное, но упорное сопротивление. Это было похоже на попытку влить воду в запечатанный кувшин.

«Сотня порезов» снова меня выручила. я выждал, пока он, измученный болью, не впал в забытье, граничащее с обмороком. Его взгляд стал пустым, дыхание — поверхностным.

Попытался снова. На этот раз золотистая энергия прорвалась сквозь его защиту, вливаясь в него, как яд в кровь. Связь установилась. Я почувствовал его изможденное тело, его тупой, парализующий ужас. Сам процесс почти не стоил мне сил — словно капля воды упала в океан.

— Встань, — отдал я мысленный приказ.

И тут же ощутил, как что-то во мне сжалось, стало чуть меньше. Небольшая, но ощутимая потеря — эквивалент часа моей жизни. Раб застонал, но его тело, повинуясь не его воле, а моей, дернулось и поднялось. Его глаза были полны недоумения и ужаса от этой утраты контроля.

Я повторил эксперимент с другим Артефактором, на Сказании. На установление связи потребовалось больше времени — его ментальные барьеры были крепче.

Но когда он, сломленный болью от «Сотни порезов», впал в прострацию, золотые нити нашли свою лазейку и в его тело. Приказ для него «пройтись по комнате» обошелся мне дороже — примерно в день жизни, как это было и с тем Артефактором в катакомбах. Он зашагал, спотыкаясь, с лицом, искаженным внутренней борьбой, которую он заведомо проигрывал.