— Ну до чего приятно находиться на судне английской постройки. Сразу видно — совсем другое дело!

Лисянский покраснел так, будто ему в лицо плеснули кипятком. Он всё понял. Иногда лучшее обвинение — это вежливый комплимент, от которого человеку хочется броситься за борт.

— Граф, — выдавил он, — вы злоупотребляете обстоятельствами.

— Ни в коем случае. Ну судите сами. Где еще меня можно поселить, как не у вас? В чьей-то каюте? Тогда получится, мы притесняем офицеров. Они ни в чём не виноваты, зачем же выселять их из углов? А ваша каюта, к тому же, просторнее.

Пауза.

Лисянский смотрел на меня, я — на него. Министр, сидевший у меня на плече, в этот момент зевнул, будто исход спора давно решён.

— Временно, — сдался, наконец, капитан.

— Разумеется. В море всё временно, кроме дурной репутации.

Говорят, все женщины — немного кошки. Поэтому Моана первой вошла в каюту Лисянского, осмотрелась и выбрала место у стены. Теа тут же полезла трогать всё блестящее. Министр вскочил на стол и сел на карту.

Лисянский дёрнулся.

— Министр, — сказал я, — слезь с капитанской карты. Мы ещё не завоевали этот океан.

Архипыч оглядел помещение и кивнул:

— Жить можно.

— Вот видите, Юрий Фёдорович. Народ одобрил.

Капитан молчал. Страдал достойно. Почти красиво.

Следующим утром мы отплывали.

Грузили последние припасы. Гавайцы подвозили рыбу, плоды, свиней, корзины, воду. На берегу собралась толпа. За эти дни я стал местной забавой, полезной вещью и дурным примером для молодёжи. Женщины махали, мужчины одобрительно кричали, дети прыгали у воды, серферы рассекали волны.

Перед отплытием я решил выйти на волну ещё раз. Просто море было тёплым, волна — пологой, а впереди ждали Ситка и холод. Когда еще мне удастся взлететь на волну?

Надел цилиндр. Моана посмотрела строго.

— Федя осторожно.

— Конечно.

Теа засмеялась. Она уже знала цену моему «конечно».

Вошёл в воду. Гавайцы закричали. Даже матросы с «Невы» смотрели, забыв на минуту, что надо вытягивать якорь.

Волна пришла мягко. Я лёг, греб, почувствовал, как доска подхватилась. Берег пошёл сбоку, лица слились в шум, солнце било в глаза.

Хорошо. Боже, как хорошо!

Редкая минута: тебя любят мужчины, женщины, дети, король, море и даже собственные колени. Обычно жизнь так надолго не ошибается.

Я ушёл вдоль волны, повернул, присел ниже. Берег взревел.

И тут что-то резко ударило меня в цилиндр.

Шляпу дёрнуло назад, ремешок больно врезался под подбородок. Я качнулся, едва не сел в воду, но удержался. Сначала решил: камень? летучая рыба? птица? Гавайская местная шутка?

Добрался до мелководья и снял цилиндр.