— Вы быстро действуете, граф. Решение окончательное?

— Окончательнее только смерть.

Тут появился Резанов. Остановился посреди палубы, посмотрел на ящики.

— Граф, что происходит?

— Переезжаю на «Неву».

— Но отчего же?

— Потому что «Нева» идёт к Ситке. А мне нужна Ситка.

— Я думал, вы пойдёте со мной в Японию.

— Понимаю, но увы.

Резанов побледнел.

— Японская миссия — поручение государя. Там нужно открыть торговлю, добиться приёма, удержать достоинство России. После этих островов я не могу отрицать очевидного: вы умеете открывать двери, которые передо мной закрывают.

Я посмотрел на баркас. Ефимка в этот момент пытался усадить Министра на ящик. Министр не хотел быть грузом и пытался стать капитаном.

— Николай Петрович, в Японии я буду при вас раздражителем. Там церемонии, запреты, бумага, стены. Вы будете главным, а я — лишней занозой в сапоге. На Ситке, среди таких же, как я, дикарей, вернее всего, я буду полезен. Там меха, промыслы, компания, люди, которых надо встряхнуть.

Он замолчал. Тут подошел капитан.

— Николай Петрович, разделение судов решено. «Нева» идёт к Ситке. Цели графа действительно ближе к её маршруту.

Резанов резко повернулся к нему.

— То есть вы одобряете?

— Я признаю разумность такого выбора графа.

Резанов посмотрел на нас и ничего не ответил. И хорошо. Иногда молчание умнее любой реплики.

Баркас наконец отвалил от «Надежды». «Нева» росла впереди. А Лисянский ещё не знал, что к нему плывёт граф Толстой с людьми, женщинами, товаром, планами и твёрдым намерением жить удобно.

Матросы «Невы» смотрели сверху с живым интересом. Видно, слухи обо мне уже приплыли раньше баркаса.

Капитан Лисянский встретил нас у трапа. Юрий Федорович изо всех сил крепился, но я ясно видел, как некомфортно будет ему мое общество. Ну что же, сразу расставим точки над «И»!

— Граф, вам трудно будет отвести достойное место, — сказал он, когда я поднялся по штормтрапу.

— Место мне непременно найдется, Юрий Фёдорович. Полагаю, оно — в вашей каюте.

Лисянский отшатнулся, будто я врезал ему с разворота.

— В моей? Вы в своем уме?

— Конечно. Судите сами: у меня две женщины, камердинер, денщик, обезьяна, оружие и хозяйство. Если всё это рассыпать по углам, пострадает дисциплина, нравственность и проходы между пушками.

Лисянский побагровел.

— Капитанская каюта — рабочее помещение.

— Вот именно. А я собираюсь работать. Много. Думать о каланах, сандале, Кантоне и прочих вещах, от которых России бывает польза.

— На корабле есть порядок.

— Порядок я уважаю. Особенно на хорошем корабле.

И, оглядев палубу, я провёл рукой по борту и многозначительно произнес: