— Пристрелять надо, — повторил Ефимка.
— Надо, — согласился я. — Вот завтра и займемся.
Утром мы всей нашей маленькой компанией поплыли на берег.
Лагерь Баранова выглядел уныло. Люди пытались высушить на кострах одежду, и над берегом, сливаясь с туманом, стлался едкий от мокрых поленьев дым. Пришлось ждать, пока туман развеется. Иначе стрелять больше чем на 200 шагов было невозможно.
Поставили на берегу доску. Углём вывели чёрное пятно. Сначала я пристрелял штуцер шагов на семьдесят. Потом стали отодвигать мишень все дальше и дальше.
Ефимка бегал смотреть попадания, Архипыч заряжал, с сомнением осматривая конструкцию после каждого выстрела:
— Держите крепче, батюшка. Труба-то она, может, и видит, да голова у неё стеклянная.
— У многих начальников так же, Архипыч. Ничего, служат!
Первый выстрел ушёл ниже. Подложили тонкую латунную пластинку, подтянули винт. Крест из волосков в трубе дрожал, но держался.
Второй выстрел ушёл правее.
Ещё поправка. Ещё винт. Ещё выстрел.
Третий лёг ближе. Четвёртый ударил почти в метку. Пятый сорвал край угольного пятна.
Постепенно вокруг нас собралась толпа. Рыжий промышленник, тот самый, что вчера шутил про пулю, почесал бороду и сказал серьезным тоном:
— Чёртова труба. Этак можно и на версту попасть!
Впрочем, быстро выяснилось, что «попасть на версту» никак не получится. Пуля из-за большого калибра быстро теряла скорость и клонилась к низу. Уже на дальность в сто сажен надо было целиться на два аршина выше цели. Стрелять на сто пять десять сажен было почти невозможно: пуля падала вниз на траектории на добрых 3–4 метра.
— Знаете что, господа мастеровые, а наладьте-ка вы мне прицел на сто сажен, — приказал я Архипыч. — Ближе я и и так попаду.
На шум стрельбы пришел Баранов. Выглядело он скверно — рука перевязи, лицо серое, злое. Но глаза — живые.
Он подошёл, кивнул на штуцер:
— Что задумали, граф?
— Да нечего, собственно. Так, на медведей охотиться. А что?
Баранов долго, с сомнением, смотрел на меня. Потом перевел взгляд на крепость.
— Самовольничать не вздумайте, граф.
— Да что вы! Да как вы могли подумать! Я же мухи не обижу.
Правитель окинул меня мрачно-проницательным взглядом.
— Муху-то вы, может, и не обидите. А вот остальных…
— Оставьте эти глупые мысли, Александр Андреевич. Как рука?
— Плохо, граф! — поморщился Баранов. — Жечь начинает. Колоши иной раз свои пули ядом мажут. Чувствую, долго теперь проболею!
Постояв еще немного, Баранов ушел в свой шатер — видно, действительно чувствовал нездоровье. А я задумался. Вот если действительно правитель сляжет — кто тут будет командовать?