Внутри пахло лекарством, сыростью и какой-то едой. Баранов не столько лежал, сколько упрямо сидел, обложенный шкурами и одеялами. Раненая рука перевязана, лицо серое, губы сжаты. Вид у Александра Андреевича был такой, будто смерть уже заглядывала к нему в гости, но получила по морде и ушла подумать.

Рядом сидела женщина с миловидным алеутским лицом, но в русской одежде.

— Анна Григорьевна, поди, пожалуйста. Нам с графом потолковать надо, — промолвил Александр Андреевич.

Та встала, поклонилась и бесшумно вышла, напоследок кинув на Баранова тревожный взгляд.

— Ну, граф, — хрипло сказал правитель, едва она ушла, — что у вас там опять стряслось? С мыса палили так, будто войну с Англией затеяли.

— Да нет, не начали, — ответил я. — Скорее предотвратили.

Кусков встал сбоку и сделал каменное лицо: мол, я тут просто мебель, ничего не слышал, никого не знаю, мимо проходил.

Пришлось рассказывать самому. Коротко, без лишней поэзии, обрисовал ситуацию: английский бриг, капитан Хейг, наши пленные с «Мерси оф Лондон», наглое требование совершенно невменяемой суммы. Мой визит на борт, взаимовыгодные предложения, его отказ. Потом — мои чугунные аргументы.

Чем дальше я говорил, тем мрачнее становился Баранов.

Когда дошёл до финала, правитель Русской Америки закрыл лицо ладонью. На виске у него дёрнулась жилка. В XXI веке это назвали бы фейспалмом.

— Фёдор Иванович, — глухо произнёс он. — Это морской разбой. Пиратство.

— Плевать. В отношении негодяев я не признаю моральных норм, — отрезал я.

Баранов открыл глаза и уставился на меня тяжёлым взглядом.

— Вы понимаете, чем это может обернуться? Англичане такого не забывают.

— Я предлагал ему нормальные способы выхода из положения — он не послушал. И вообще, довольно об этом. Дело сделано, назад не воротишь.

В галере стало тихо, лишь вода плескала о борт. Кто-то кашлянул за переборкой и сразу умолк.

Баранов долго и укоризненно смотрел на меня, затем перевёл взгляд на Кускова.

— Людей вернули?

— Вернули, Александр Андреевич, — сказал Кусков.

— Всех?

— Кого нашли у англичан — всех. А так ещё с дюжину не хватает. Живы они или мертвы — доподлинно неизвестно.

Баранов медленно, тяжело вздохнул. Кажется, он начинал мириться с новым положением дел.

— Ладно, — сказал он наконец. — Раз дело сделано, слушаю дальше.

— Дальше у меня вопрос посложнее, — предупредил я.

Баранов устало прикрыл глаза.

— После того, что вы сотворили с английским бригом, граф, трудно вообразить, что может быть «посложнее».

— Голод, конечно же.

В галере стало тихо. Кусков, стоявший сбоку, кашлянул в кулак.