— Потрясающе. А что это за жетон у него на шее? Замотанный изолентой?

Я изогнула бровь и взглянула на Нейта.

Тот окаменел.

— Не знаю, честно, — ответила я, стараясь прикрыть его реакцию на этот вопрос. — Зато знаю, откуда у него этот шрам. — Я взяла его теплую руку и повернула к Грею, показав шрам с тыльной стороны.

— Это должна быть очень глупая история, — взмолился Браун. — Должен же он хоть раз в жизни совершить глупость?

Я усмехнулась:

— Коралл на Фиджи. Я потеряла медальон, он нырнул за ним и порезал руку о коралл.

Я не сразу отпустила руку Нейта. Наши взгляды встретились.

— Дорогой, наверное, был медальон, — заметил Грей. — Кораллы острее ножа.

— Да, — проговорила я, неотрывно глядя на Нейта и вспоминая, как мы занимались любовью, когда я вернулась после плавания с маской. Тело вспыхнуло при одном воспоминании, и, глядя, как потемнели его глаза, я догадалась, что он тоже думает об этих часах и проживает их снова. — Это до сих пор моя любимая вещь, если учесть, что ты подарил мне его дважды: на день рождения и еще раз, когда нашел.

— Он всегда был тебе к лицу, — тихо ответил он. — Я несколько часов выбирал.

Глыба льда, окружавшая мое сердце, не просто оттаяла — она раскололась и рухнула разом. Наша непостижимая связь, благодаря которой мы когда-то встретились, никуда не делась, я все еще ее ощущала. Мы похоронили ее, пытались игнорировать, испепелить, но у нас ничего не вышло. По крайней мере, у меня.

Я поняла, что эта связь всегда будет со мной.

Зашипела рация, и Грей отвлекся на нее. Кажется, его вызывали.

— А есть пикантные истории? Такие, чтобы можно было использовать против него? — спросил Роуз. Во всяком случае, мне казалось, что его зовут Роуз, хотя «Лайлак» я тоже не исключала.

Нейт выгнул бровь.

Я покачала головой.

— Нет, — ответила я, оторвала взгляд от Нейта и улыбнулась Роузу. — Мне жаль вас разочаровывать.

Нейт встал и сам нарушил свое правило тридцати сантиметров, шагнув через проход.

— А он чего-нибудь боится? — спросил Грей, заняв место Нейта. — Пауков? Летучих мышей? Огурцов?

Я рассмеялась над предположением, что Нейт боится огурцов, и покачала головой. Нейт взял рацию. Я знала, чего он боится больше всего на свете, но это была не моя тайна и не мне было ею делиться. Судя по тому, что я видела, ему не светило стать похожим на отца.

—Наварро , — ответил он так тихо, что я едва расслышала это слово за абсурдными предположениями, которые продолжали лететь со всех сторон: может, он боится кошек? Объятий? Змей? Он ничего этого не боялся, поэтому я не отвечала.