— У нее есть ключ?
— Да. Она же моя помощница, Нейт. Она не опасна. — Я закатила глаза.
— Ты должна запираться на засов, — недовольно буркнул он и взял папку.
— Если бы я заперлась, ты не смог бы войти, — возразила я, подобрав ноги. Нейт протянул мне папку.
Он фыркнул.
— Можно подумать, кусок железа помешает мне войти, если я услышу твой крик.
Я не стала говорить, что если кусок железа не помешает войти ему, то не помешает и любому другому. Я взяла папку и пролистала заметки. И вдруг мое сердце остановилось: я увидела имя Серены.
— Нейт, — прошептала я и показала ему статью, — ее нет на фотографии, но тут ее имя.
Если сейчас проверю телефон, в почтовом ящике наверняка будет оповещение от «Гугла».
Он взял у меня из рук листок бумаги, взглянул на фото и вздохнул:
— Она в Мазари-Шарифе.
— Где? — Вопреки себе я придвинулась ближе, коснувшись плечом его руки, и тоже посмотрела на снимок.
— Вот это здание. Голубая мечеть или святилище халифа Али. — Нейт указал на сооружение на заднем плане. — Она в Мазари-Шарифе или недавно была там.
Я не сдержала улыбки: статья была новая, она опубликовала ее вчера вечером.
— Серена жива.
— Жива.
И теперь мы знали, где она.
Глава десятая. Натаниэль Тайби-Айленд, Джорджия Июнь 2014 года
— Семерка в угловую лузу, — объявил я, сдвинув кепку на затылок, наклонился над бильярдным столом и забил третий шар подряд.
— Черт, Фелан, — буркнул Роуэлл и закатил глаза. Наши друзья расхохотались и подняли бутылки. — Ты так все шары забить собираешься?
— Ты сам позвал меня в игру.
Я ухмыльнулся и оглядел стол в уголке нашего любимого пляжного бара в Тайби-Айленде. Здесь же были еще три стола для игры в американский пул, танцпол, вечно занесенный песком, и барная стойка, обдуваемая океанским ветром, — настоящее спасение жарким южным летом, когда даже в десять вечера стоит невыносимый зной.
— Тройка в угловую лузу.
Я забил еще один шар. В динамиках за спиной сменилась песня, и по раздавшемуся визгу я понял, что на танцпол вышла компания девчонок.
Музыку здесь всегда ставили отменную, хотя «Miss Jackson» и не была моей любимой композициейPanic! at the Disco . Теперь любимой стала «Northern Downpour», последняя песня, которую я слушал перед посадкой на рейс 826.
Блин, почему я сейчас об этом вспомнил? В памяти вновь возникли потрясающие карие глаза… Последние два с половиной года они являлись мне во сне чуть ли не каждую ночь.Изабо .
— Минус еще одна двадцатка, — вздохнул Роуэлл и прислонился к стене, видимо смирившись, что после сегодняшнего вечера его кошелек заметно полегчает.