Я взглянул на Торреса:
— Зачем ты смотришь на меня, будто я что-то скрываю? Ты же сам все знаешь.
Он хитро склонил набок голову.
— Даю тебе время до вечера, — велел Уэбб и направился в переговорную. — К маршруту добавили еще две остановки. Утром цирк выдвигается, — бросил он через плечо.
Я свернул в пустой коридор и попытался собраться с мыслями.
— Может, передашь ее Дженкинсу? — Рядом нарисовался Торрес и привалился к стене.
— Чутье подсказывает, что этого делать не надо, — тихо ответил я. — Хотя Дженкинс будет относиться к ней как к любому другому клиенту.
— Как к любому другому заданию, — кивнул Торрес. — Ты прав.
Дженкинс не станет лишний раз заглядываться на ее улыбку, ее глаза, изгибы ее тела. Он полностью сосредоточится на задании.
— Со мной ей будет лучше.
— Потому что ты в нее влюблен?
Я покачал головой:
— Потому что Дженкинс не готов ради нее умереть.
— А тебе не приходило в голову, что умирать ради кого-то, возможно, не стоит?
— Я думаю об этом каждый день. — Сердце сжалось от чувства вины.
— Я не об этом. И тебе тоже перестать бы из-за этого убиваться. Сколько можно уже.
— Перестану. Но только не сегодня.
Он вздохнул и потер переносицу.
— Слушай, разговоры ничего не изменят. Мы оба знаем, что ты все решил.
Я кивнул. Я защищал Иззи уже много лет и не собирался прекращать сейчас, хоть и знал, что будет больно.
Мимо по коридору прошел Грэм, но заметил нас и вернулся.
— Вот ты где. — Он помахал передо мной листом бумаги. — Новый маршрут.
Мы с Торресом оттолкнулись от стены, и я забрал у Грэма бумагу.
— Кундуз? — прочел Торрес, заглянув мне через плечо.
— Она добавила два северных вилаята, — сказал Грэм. — А я думал, сенатора Лорен интересует юг. И команда шахматисток.
— Точно, — ответил я и всмотрелся в поправки, внесенные, очевидно, Иззи.
Она что-то затевала.
Глава четвертая. Иззи Сент-Луис Ноябрь 2011 года
Сердце ушло в пятки; самолет накренился, крыло за окном пылало, языки пламени вырывались из горящего двигателя и развевались, как хвостовые перья жуткой птицы феникса. Двигатель заглох, из него повалил дым, но на смену шуму мотора вскоре пришли другие звуки.
Визг — человеческий и металла. Скрежет механизмов. Высокочастотный звук перегруженного второго двигателя, который пытался работать за двоих.
Я не могла дышать и думать, могла лишь слушать крики пассажиров. Мы уже не летели, а падали, накренившись влево. В ребра вонзился подлокотник. Распахнулись багажные полки, посыпались сумки и чемоданы. Что-то больно ударило меня по плечу. Кто-то снова закричал.
Я вцепилась в руку Нейта.