Лейтенант кивнул, не задавая лишних вопросов.

После его ухода в мастерской повисло молчание. Лишь в углу потрескивала буржуйка — всё, что спасало от декабрьского холода.

— Ты слышал, Дурнев? Два километра фронта — и всё ночью, — сказал Громов. — Нужна дальность. И возврат. Надёжный.

— А фото как? Всё по старой схеме?

— Нет. Будем дублировать. Сделаю два узла: основной — на «Лейке», дублирующий — примитивный, на кассету, спускаемую при посадке. Вдруг не вернётся — хоть снимки останутся.

— Плата за одну ошибку — неделя работы. Давай не будем ошибаться.

Громов молча взял мел и начал чертить на фанерной плите новый корпус. Дурнев сел напротив, выстругивая балку из остатков ящика от миномётных снарядов.

Минут через двадцать снова скрипнула дверь. На этот раз вошёл лейтенант в чёрной, неуставной куртке, не застёгнутой, с брезентовым планшетом и аккуратно зачесанными волосами.

— Доброй всем ночи. Во фриц то долбит. Я старший лейтенант Ковалёв. Интендант тыла.

Громов отложил линейку и оглядел гостя.

— Слушаю вас.

— Говорят, вы «Комаров» делаете. Беспилотники, как их теперь называют. Я учился в МВТУ. До войны. А сейчас вот — сортирую проволоку и грею чай на складе. Нужны моторчики? Пружины? У меня есть. Не по штату — но есть.

Он аккуратно положил на стол тряпичную обёртку. Внутри — медные контакты, шестерни, катушка, пара сухих батарей и… обломок от авиационного стабилизатора.

— Это от «Мессершмитта». Сбили недавно, у нас за складом. Я у техников выпросил. У вас руки золотые — вы найдете им применение.

Громов смотрел молча. Потом только сказал:

— Пригодится, спасибо. Будем укреплять технические связи, как говорится. С нас причитается.

— Не стоит. Если пригодится, буду рад. А если когда-то война закончится — вы меня в своё бюро возьмёте. В конструктора.

Он улыбнулся и ушёл, будто ничего важного не случилось. А в мастерской повисла тишина. Дурнев только хмыкнул:

— Теперь у нас не мастерская — а филиал академии. Снабжение на доверии, аппаратура по кускам, но зато — всё в дело.

— И в цель, — добавил Громов. — Главное — в цель.

В ту ночь работали молча. Доски поддавались плохо — дерево отсырело. Фотоаппарат закрепили на новую платформу — с тумблером защиты от перегрузки. Электропроводку дублировали дважды.

Громов даже вырезал на корпусе «4» — не ради счёта, а чтобы не повторять ошибок предыдущего. Теперь — «Комар-4».

На двери мастерской повесили листок:

НЕ ВХОДИТЬ. ИДЁТ СБОРКА. С 2:00 до 8:00.

Подписано:

Инженер Громов и сержант Дурнев.

* * *

Часть 2: Полёт в слепую

Наутро поднялся ветер — пронизывающий, с ледяной крупой, которую хлестало в лицо как стекло. Над линией фронта стояла мутная серая пелена, и только по глухим грохотам в стороне балки Лозовой можно было понять: идут тяжелейшие бои.