Я сделала глубокий вдох. Ледяные тиски не отпускали, но вместе с тем в голове появлялись мысли столь стройные и четко сформулированные, что они, казалось, не могли принадлежать мне. Но принадлежали. Словно дверь в ту библиотеку приоткрылась и чья-то рука дала мне почитать умную и так необходимую в этот момент книгу. «Важно не столько само слово, сколько то, что я в него вкладываю. Слово тоже костыль, спусковой механизм. Форма… Стихи для того и нужны, чтобы настроить на нужный лад, дать прочувствовать то, что в них заложено и, умножившись, выйти в потоке Ато…»

Я встретилась взглядом с собакой. И представила, как вокруг, вместо снега, все укрывает шелковистая трава. Как ласково пригревает солнце с весеннего неба, а где-то в вышине поет пичужка. Как теплый ветерок едва касается собачьей шерсти, дразня нос ароматом свежескошенной травы и выпечки, что делает хозяйка в доме. Как тяжесть от сытого брюха тянет к земле, лечь, закрыть глаза, вздремнуть…

—Усни… — храмовое наречие звучит ласково, певуче. Я не приказываю, я предлагаю отдаться сладостной неге. —Усни… Там хорошо. Там тепло.

Тихий гул струны, неизменно сопровождающий всякий мой опыт взаимодействия с храмовым наречением сейчас напоминал гудение шмеля. Мягко, тихое, такое же бархатистое.

Собака вдруг качнулась, закрыла глаза. Зевнула широко, с подвыванием. Сделала пару шагов в сторону, покружила, утаптывая снег и легла, сворачиваясь в клубок.

Я, не отводя взгляда от животного, махнула островитянину левой рукой и тот, не мешкая, тихо опустился на живот возле дыры под домом и залез туда, кажется, чуть ли не по пояс.

А собака спала. Даже невзирая на то, что ее тело чувствовало холод вместо обещанного тепла, а в животе были лишь осколки костей, она спала крепко, чуть дергая лапами. Я ощутила острый укол вины перед ней. Ведь когда она проснется, все, что я ей пообещала, останется лишь пустым обещанием. «Видят ли животные сны?»

— Готово, — тихий шепот уведомил меня, что мастер меча все сделал. Бросив на него короткий взгляд, я увидела, что он кутает в свое пончо босоногую девочку и рыже-черного щенка. Оба они не двигались, но островитянин, поймав мой взгляд, одними губами шепнул «живы».

— Неси в дом и возвращайся за собакой. Нельзя бросать ее тут, она не заслужила — Я снова вернулась взглядом к погруженному в магический сон созданию и, набравшись храбрости, осторожно подошла к ней и положила руку на голову, промеж ушей. «Уж если она не проснулась от того как островитянин шебуршился рядом с ней, так и от этого не проснется.»