Харакаш вернулся быстро, и, получив мое одобрение, поднял собаку. Та лишь тихо вздохнула, безвольно повисая в руках островитянина.

— И давно ты так можешь?

— Не больше ста ударов сердца назад, — криво усмехнулась я. — Я все-таки нашла под крепостью то, что искала.

Островитянин не стал уточнять, о чем именно я говорю. Вместе мы дошли до дома, я быстро хватанула две вязанки с соломой из сеней и бросила их в углу комнаты, распотрошив для мягкости. Туда мы и уложили спящую собаку.

— Тебе не кажется, что она не сможет проснуться сама? — островитянин задумчиво посмотрел на животное, что все это время даже ни разу не открыла глаз, потом провел рукой по ее животу. — Молока нет. Щенки от голода сдохли, а не от холода. Четверо. Пятый с девчонкой, еще живой, но еле-еле. А девчонку сука спасла, своим телом грела. Я за целителем, разведи огонь в очаге и поставь воду. Попробую найти что-то, чем их всех можно будет покормить.

Харакаш встал и быстрым шагом вышел из дома, а я подошла к кровати, где закутанная в темно-синее пончо осталась лежать девочка и щенок.

«Года три, не больше», — я снова перешла на второе зрение, пытаясь разглядеть что-то в тоненьких, едва мерцающих нитях их Ато. Помедлив, положила правую руку на ребенка, а левую — на щенка и попыталась представить, как моя Ато перетекает на них.

Ничего не произошло.

Вздохнув, я убрала руки и метнулась к очагу. На полке рядом обнаружилось огниво, пучок соломы я взяла с собачьей подстилки, а дрова и мелкие ветки для растопки лежали сбоку от очага. Перелив воду из ведра в котелок, я повесила его на треногу над разгорающимся огнем и обернулась на топот за дверью.

Если островитянин что-то делал, то делал это с неотвратимостью надвигающейся бури. Потому я почти не удивилась, когда он практически влетел в дом, неся на своем плече тощего храмовника, а за ним следом ввалились Эмил и Гир, оба с одинаковыми глазами-блюдцами. И если Безымянный чуть ли не лопался от любопытства, то Гир был в состоянии крайнего бешенства. Впрочем, как только его взгляд метнулся по комнате, отмечая кучу соломы, собаку и, главное, ребенка на кровати, как храмовник чуть притормозил, переводя дух и, набрав воздуха в грудь… Гневно промычал что-то, потому как Эмил попросту заткнул ему рот ладонью.

— Тш-ш-ш! — Безымянный нахмурился, показав пальцем на собаку, потом на ребенка и, убрав ладонь, тут же изящно прыгнул в сторону, избегая подзатыльника.

— Чё сидишь, работай давай! — Харакаш, тем временем сгрузив совершенно обалдевшего Мило на пол рядом с кроватью, отвесил ему легкого пинка, заставляя подскочить на ноги, после чего обернулся на Гира и, скорчив самую паскудно-невинную рожу, какую я только видела в своей жизни, обвел дом рукой.