***

Сознание возвращалось урывками, перемежаясь вспышками боли. В голове взрывались в чудовищной какофонии звуки, перед глазами то и дело все снова темнело, но даже когда я видела свет, то все было мутным, расплывалось пятнами.

Наконец, когда мир стал чуть четче, а я смогла осознать себя в пространстве, то обнаружила, что сижу на промерзшей земле, очищенной от снега, опираясь спиной на грубо отесанный деревянный столб, с веревочным кляпом во рту. В каком-то шатре.

Все тело болело настолько сильно, что я даже не сразу поняла, что мои руки, отведенные назад, скованы — даже не связаны веревкой! — кандалами за столбом.

Голова кружилась, и стоило мне попытаться поднять ее, как желудок свело неконтролируемым спазмом. И деваться мне было некуда, захлебнуться собственной рвотой — не та смерть, которую бы я хотела.

Да я вообще никакой не хотела!

Удивительно, но проглотив тошнотворно-кислую массу я почувствовала себя чуть лучше. Голова прояснилась и я все же смогла поднять ее, обводя чуть более внимательным взглядом место, в котором оказалась. И смотря на человека, который меня предал.

Гир сидел напротив меня, устроившись на чурбане. Перед ним в землю был воткнут мой клинок, ножны валялись поодаль, возле моих доспехов.

— Решил оставить тебе поддоспешник. Её Высочество может заморозить свой сиятельный зад раньше времени, — невзирая на явный сарказм, его голос был спокоен и даже доброжелателен.

«Совсем как в первый раз там, в крепости. За что, Гир? Почему ты это сделал?»

Некоторое время мы смотрели друг на друга молча. После чего я подняла взгляд к небу, с которого начал идти крупный, мягкий снег. В этот же момент Гир оказался возле меня, больно сжав мой подбородок пальцами и опустив голову так, чтобы я могла смотреть только ему в лицо.

— Это небо не для тебя, Защитница, — сказал он, как выплюнул.

«Да пошел ты…» — устало подумалось мне. Отвечать я ему не могла, смотреть в его паскудную рожу не хотела. Осталось только пожать плечами и закрыть глаза… чтобы тотчас моя голова мотнулась в сторону, а мгновением позже щеку и губу обожгло болью.

— Смотри на меня, паскудное творение! — Указующий снова развернул меня за подбородок к себе и все, что мне осталось, это впериться в него взглядом, насмешливо изогнув бровь. По крайней мере, мне очень хотелось верить, что именно так я и выглядела.

— Пытаешься быть храброй? Уважаю, — медленно кивнул Гир, а потом хмыкнул насмешливо. — Шучу. Ты — бесхребетная, лишенная гордости и чести божественная подстилка. Причем должна была стать ей дважды, но от одного унижения я тебя, так и быть, спасу. Не благодари. Кстати, у меня для тебя есть еще один подарок. Последнее украшение для принцессы Андарии.