— Скучал без нас, пионер? — усмехнулся Валуев, снимая шапку–ушанку и вытирая пот со лба рукавом комбинезона. Он тяжело дышал, пар вырывался из его рта густыми, белыми клубами. Его широкое лицо было бледным от усталости, но глаза горели. — Простите, что задержались. Но мы вернулись с подарком.

— Вы его не сильно покалечили, говорить сможет? — утрированно брюзгливым тоном спросил я, чувствуя при виде друзей острое, почти болезненное облегчение. — Чего у него нога бинтом замотана?

— Не переживай, жить будет! Но, скорее всего, плохо и недолго, — сказал Альбиков, закрывая за собой дверь и снова погружая подвал в полумрак, нарушаемый лишь слабым светом от тлеющих в ведре угольков. Он подошел к пленному, потыкал его стволом своей винтовки и пояснил: — Нога прострелена выше колена, навылет, кость, кажется, не задета. Перевязали, как могли. Остальное цело.

Я подошел ближе, опустился на корточки, разглядывая «языка». Молодой парень, лет двадцати, с холеным лицом. Русые волосы, прямой, нос, надменный взгляд. На офицерской шинели — почему–то погоны оберфельдфебеля, да и сапоги, высокие и узкие, явно не солдатского образца.

Он лежал на боку, глядя на меня выпученными, полными чистой, неразбавленной ненависти глазами, и что–то беззвучно, но яростно бубнил сквозь тряпичный кляп.

— Какой интересный образец! — поднявшись, сказал я. — Его просто распирает от злости. Где вы такое «чудо» поймали?

Кожин, перестав тискать приклад пулемета, бросил в ведро горсть сухих щепок. Они вспыхнули почти мгновенно, по подвалу пошла волна тепла. Валуев присел на ящик рядом, сунув свои огромные ладони чуть ли не в само пламя.

— С патрулями ничего не вышло. Он, твари, маршруты меняли, и интервалы между заездами были хаотичные, непредсказуемые. Просидели в засаде до рассвета, замерзли как собаки. Решили уже сваливать, как вдруг по параллельной улице едет легкий грузовичок «Шкода». И зачем–то медленно сворачивает в наш квартал, будто что–то ищет. На дверце — всё тот же незнакомый тактический знак. Мы бросаемся за ним, а он, к нашей удаче, вскоре упирается в завал. И начинает сдавать назад.

— Все эти перемещения выглядели очень подозрительными, словно какая–то ловушка, — добавил Альбиков. — Я в кабину заглянул, а там всего двое — водитель и этот красавец рядом. Тогда мы решили рискнуть…

— Хуршед водителя с одного выстрела снял. Точно в голову пулю положил, — продолжил Петр. — А этот выскочил и побежал, отстреливаясь на ходу из «Вальтера». Я ему в бедро короткую очередь из «ППД» дал, он упал. Машину мы в ближайший двор загнали, ворота закрыли. В кузове — смех да и только: мебель. Кофейный столик красного дерева, два глубоких кресла, в рогожу завернутые. И ящик, забитый стружкой, а в нем фарфоровый сервиз на шесть персон, хрустальные бокалы. Видимо, какому–то очень большому начальнику на новую квартиру везли.