— Дальше пешком, пионер, — сказал Петя, кидая через забор импровизированную «лопату». — Крути головой на все триста шестьдесят!

Мы вышли на тротуар и быстрым, но не суетливым шагом направились обратно к дому номер восемнадцать. Казалось, что скрип снега под нашими ногами разносится на километр. Но слушать эти звуки в мертвом городе было некому.

Возле дома мы остановились и еще раз огляделись по сторонам — улица была пуста. Петя достал из кобуры «Парабеллум» и толкнул плечом калитку. Она распахнулась всего на три десятка сантиметров, но здоровенный, как медведь, Валуев каким–то чудом спокойно проскользнул во двор. Я последовал за ним. Но не успели мы сделать и пары шагов, как из двери сарая бесшумно, как тень, вынырнул человек в белом маскировочном комбинезоне, с трофейным автоматом наперевес.

«Браунинг» неведомым образом оказался у меня в руке, ствол сам собой направился в сторону цели, мушка совместилась с прицелом, палец лег на спусковой крючок…

— Игорь, ты чего? Свои! — сказала белая фигура голосом Владимира Кожина, опуская свое оружие.

— Твою мать, Володя… — пробурчал я, убирая пистолет в карман. — Напугал… Не надо так резко выпрыгивать!

— Живые? — задал дурацкий вопрос Кожин и его осунувшееся лицо осветила широкая, искренняя улыбка.

— Живые! — ответил Валуев, не убирая, впрочем, свой «Парабеллум». — Ты как тут очутился?

— Хуршед вас в смотровую щель увидел, когда вы мимо проезжали, вот я и вышел встретить, — объяснил Кожин. — Давайте за мной.

Он привел нас в сарай, к груде ящиков и старых бочек. Приподнял вроде бы валяющееся у стены ржавое корыто — одновременно с этим поднялась толстая крышка люка на хорошо смазанных бронзовых петлях. Под ней открылся уходящий вниз квадратный колодец с деревянными ступеньками. Оттуда пахнуло сыростью, керосиновой копотью и какой–то едой, вроде бы тушенкой.

— Заходите, гости дорогие, — кивнул Кожин, пропуская нас вперед.

Я первым протиснулся в вертикальный лаз. На глубине около пяти метров начинался короткий тоннель, где пришлось идти согнувшись. В конце меня ждала открытая дубовая дверь с засовом. В проеме стоял с электрическим фонариком Хуршед. Он, не говоря ни слова, быстро обнял меня, царапнув щеку жёсткой щетиной.

Стоящая на длинном столе керосиновая лампа заливала просторное подземное помещение желтым, дрожащим светом. Стены бункера, с расставленными вдоль них топчанами, тонули в полумраке. А за столом сидели несколько человек…

Первым, кого я разглядел, переступив порог, был Виктор Артамонов. В ставшей почти привычной форме немецкого лейтенанта. Он сидел на лавке и, увидев меня, резко всклочил.