После предъявления талонов на питание, мы получили свои порции у повара — угрюмого, лысого мужчины в засаленном фартуке. Угощали здесь «картофельным супом» — жидким бульоном от вареной картошки, с плавающими в нем красноватыми кружочками морковки (судя по черным каёмкам — нечищеной), а вместо хлеба выдали засохшие до каменного состояния крекеры. На «десерт» налили эрзац–кофе, пахнущий горелым цикорием.

Мы пристроились в конце стола. Валуев, отхлебнув суп, скривился и громко, на весь подвал, произнес с мягким, «мямлящим» швабским акцентом:

— Ой–ой–ой! Да тут, я смотрю, не суп, а прямо–таки стратегический запас клея для сапог! Я, конечно, не ценитель, но у нас в части такой баландой даже крысы брезговали!

— Заткнись и жри, что дают! — обиделся лысый повар. — Volldepp, Fick dich ins Knie!

Несколько солдат за соседним столом обернулись. Один, коренастый унтер с нашивкой за ранение, хмыкнул.

— Молодой еще, язык не очерствел. Послужи в комендачах месяца три — и эта бурда будет казаться тортом «Захер»!

— Да хрен бы с тортом, мне бы кусочек свининки! — с искренней тоской в голосе сказал Валуев и принялся с аппетитом, которого явно не было, лопать суп. Быстро вычистив миску, он окинул стол голодным взглядом и, встретившись глазами с тем же унтером, спросил: — Слушай, камрад, а где тебя угораздило пулю словить? В Польше? Во Франции?

— Да здесь уже, в России, и не пулю, а осколок, — мотнул головой унтер. — Под Киевом в сентябре. Там русские нас месяц по степи гоняли, как зайцев. «Небесных нибелунгов» Геринга прямо на аэродромах спалили, мы без прикрытия остались. Русские на сверхтяжелых танках «Клим Ворошилов» жгли наши панцеры, как спичечные коробки. Я даже рад был, когда меня ранили и в тыл эвакуировали. А после госпиталя в комендачи распределили, чему я тоже рад. Забавно, да?

— Забавно, — поддакнул Валуев, не став уточнять, что был там, только с другой стороны. — Наша дивизия под Минском месяц топталась, не могла линию укреплений прорвать, такие потери были, что волосы дыбом. Русские как черти дерутся, проклятые фанатики…

— Ага, — мрачно подтвердил другой солдат, длинный и худой, с бледным лицом. — Три дня назад наши пытались в этом городе русский штаб захватить. Мы думали, что они быстро лапки вверх задерут, но нет… Я в дальнем оцеплении стоял, но всё видел. Русские генералы в полный рост с одними только пистолетами бежали на пулеметы с криками «Ура!». Жуть…

— Ну, я, как водила, слава богу, этого всего не вижу, — философски заметил Валуев. — Я только дороги вижу. И ямы на них. Знаешь, чем русская дорога отличается от французской?