На сиденье между мной и Виктором лежала фуражка убитого офицера, и прямо в ней валялась гильза от пистолетного патрона. В кабине воняло дешевым табаком, и чем–то сладковато–приторным, парфюмерным, неприятным до тошноты. Я до половины опустил стекло на дверце, впуская внутрь ледяной воздух, чтобы хоть как–то вытеснить этот мерзкий запах.

Первым делом мы избавились от улик, выкинув фуражку в окно. Затем скинули белые комбинезоны и шапки–ушанки. Теперь надо было «прописаться» на захваченном транспорте.

— Вить, пошарь по кабине, поищи всё, что походит на документы. Нам надо понять, что везли покойные фрицы и куда направлялись. Подозрительные они какие–то — ехали в одиночку, в кузове какие–то ящики под брезентом. Причем явно тяжеленные — их всего десяток, а движок тянет на пределе.

Артамонов начал осматриваться в кабине, подсвечивая себе фонариком. И почти сразу наткнулся на худой портфель из кожезаменителя, валяющийся на полу в ногах пассажира. В портфеле лежала тонкая пачка бумаг.

— Здесь накладная и маршрутный лист! — бегло проглядев найденные бумаги, сказал Виктор. — Мы, оказывается, везем противотанковые мины «Tellermine 35». Со склада в Орше. Транспортировка осуществляется силами саперного батальона двести двадцать седьмой пехотной дивизии. Ответственный за транспортировку — оберлейтенант Курц. Водитель — гефрайтер Браун.

— Ничего похожего в наших документах нет! — вздохнув, ответил я. — Когда на КПП нас спросят, почему пехотные офицеры везут мины на грузовике саперного батальона — придется импровизировать.

— У нас есть комплект удостоверений для двести двадцать седьмой дивизии! — просиял Виктор, залезая в свой вещмешок. — Вот, зольдбух на имя лейтенанта Клауса Беккера, командира взвода из второй роты первого полка.

— Посмотри в моем мешке! — не отрывая рук от руля, посоветовал я.

— Ага, у тебя тоже есть удостоверение на офицера этой дивизии, — покопавшись около минуты, обрадовал Артамонов. — Ты у нас лейтенант Вернер Шварц, командир взвода третьей роты первого полка. Мы с тобой, стало быть, соседи. Так что мы будем говорить при проверке насчет груза?

— Скажем, что водитель и экспедитор отравились во время обеда в Орше. И нас слезно попросили доставить груз, раз мы все равно едем в ту же дивизию.

— Бред! — мотнул головой Артамонов. — Спалимся!

— Ну, тогда придумай что–нибудь поумнее! — усмехнулся я. — Только побыстрее, скоро будет Смоленск.

Дорога вела на юго–восток — где небо было окрашено в оранжево–багровый цвет. Вскоре по обочинам начали попадаться первые признаки войны — еще дымящиеся воронки от снарядов, обгоревшие остовы грузовиков, брошенные гужевые повозки. Вскоре мы настигли какую–то колонну и пристроились в хвост. Минут через десять нас догнала другая колонна, и теперь мы ехали, аккуратно соблюдая дистанцию, в потоке немецкой техники. В основном это были грузовики «Опель» и «Мерседес», изредка мелькали легковые «Хорьхи–901» и даже трофейные советские «ГАЗ–АА».