— Укроемся в том доме! — предложил Володя, показав на отдельно стоящий небольшой двухэтажный особняк, явно дореволюционной постройки, стоящий к нам «задом» — узкой служебной дверью. Его стены, когда–то окрашенные в небесно–голубой цвет, теперь были покрыты копотью и следами от осколков — в палисаднике рядом виднелась воронка от авиационной бомбы. Резные деревянные наличники на окнах были частично сорваны, стекла выбиты, но в целом здание выглядело крепким.

Мы, недолго думая, ринулись к нему, вертя головами на все триста шестьдесят градусов. Повезло — проскочили буквально перед «носом» немцев — едва успели заскочить в выбитую взрывной волной дверь, как из соседнего переулка вышел новый вражеский отряд.

В холодной, темной прихожей воняло плесенью, гарью и чем–то сладковато–гнилостным. Петя сразу же пошел вглубь особнячка, проверяя комнаты. Альбиков занял позицию у выбитой двери, Кожин установил свой пулемет на подоконник соседнего окна.

Звук шагов в переулке приближался. Немцы, человек десять, целеустремленно топали куда–то по своим фашистским делам, даже не взглянув на наше укрытие. Мы облегченно выдохнули.

— Никого. И уже давно, еще до немецкого наступления, — доложил Валуев, вернувшись. — Фасад прямо на площадь выходит. Если подняться на второй этаж, будет отличный обзор во все стороны — можем занять круговую оборону и затаиться. До наступления темноты пара часов, пересидим.

— А потом уйдем вдоль Советской, как планировали! — добавил Кожин.

— Давайте поднимемся наверх, осмотримся, — предложил Альбиков.

Лестница, довольно широкая, с точеными деревянными балясинами, скрипела под нашим весом, и даже немного «гуляла», но выдержала. Второй этаж был разгромлен еще до падения в палисадник авиабомбы — мебель перевернута явно людьми, а не взрывной волной, шкафы взломаны, на стенах белеют квадратные пятна от снятых картин и зеркал. Но зато в окнах, выходящих на площадь перед гостиницей «Москва», каким–то чудом уцелели стекла. Мы осторожно подошли к ним.

Картина, открывшаяся нам с высоты, была одновременно ужасающей и… радующей. Площадь, еще утром представлявшая образцовый укрепрайон, теперь напоминала один из кругов ада. Стволы двух из четырех зениток «Flak 18/36» глядели в небо, остальные торчали в разные стороны. Возле гостиницы горел «Функваген», отбрасывая в серое небо густые клубы черного маслянистого дыма. Брустверы из мешков с песком были изрешечены пулями, многие мешки разорваны, и их содержимое, смешавшись со снегом и кровью, образовало бурые, отталкивающего вида, лужи. И повсюду, у пулеметных гнезд, возле орудий, между ящиками со снарядами валялись тела в серых шинелях. Десятки тел…