— Hier! Frische Spuren im Schnee! — донеслось снизу. — Vorsicht! Sie könnten noch hier sein!

Послышались осторожные шаги по лестнице. Фрицы поднимались осторожно, проверяя каждую ступень. Я видел, как у Петра напряглись мышцы на шее, как его палец лег на спусковой крючок.

В проеме показалась каска. Затем плечи. Солдат с «Маузером–98к» наперевес замер, увидев Валуева. Выстрел Пети прозвучал громовым хлопком в замкнутом пространстве комнаты. Он попал немцу точно в лоб. С грохотом полетели вниз по ступеням каска и винтовка, тело фрица рухнуло на ступени и начало медленно сползать, но вдруг застряло, за что–то зацепившись, и загородило собой путь наверх. На первом этаже раздались крики ярости, затем началась беспорядочная стрельба. Пули выбивали из стен куски штукатурки, с сухим треском расщепляли балясины.

Мы не отвечали, сберегая патроны. И фрицы через минуту прекратили огонь. Но вместо пуль в проем лестницы влетела «колотушка».

— Граната! — заорал Петя и бросился в ближайшую комнату.

Я инстинктивно отпрыгнул назад, за дверной косяк. Раздался оглушительный в тесном помещении взрыв. Блеснула красно–оранжевая вспышка. По ушам долбануло спрессованным воздухом. Густое облако пыли и дыма заполнило все углы. Меня отшвырнуло к стене, я ударился плечом, ощутив приступ тошноты.

Когда зрение и слух начали возвращаться, я увидел, что лестничный марш частично обрушен. Деревянные ступени и перила превратились в щепки. Тело первого убитого немца исчезло. Но и путь для нового штурма был временно закрыт.

— Все живы? — прохрипел я, откашливаясь.

— Живой… — донеслось из комнаты, где укрылся Петя. Он выполз, весь в пыли, с рассеченной осколком щекой. — Суки… стараются…

— Я цел, — отозвался Альбиков, по–прежнему стоя у окна.

— Я тоже, — сказал Кожин, поправляя пулемет на подоконнике.

— Виктор? — обернулся я.

— Здесь я… — послышался слабый голос. Артамонов сидел, прислонившись к стене. Его левая рука была неестественно вывернута, из рукава сочилась кровь. — Кажется, осколок…

Мы перевязали его кое–как, разорвав на полоски подкладку моей немецкой шинели.

А немцы, убедившись, что граната не нанесла больших повреждений, применили другую тактику — открыли шквальный огонь по окнам со стороны площади. Пули градом забарабанили по стенам, выбивая остатки стекол, откалывая куски штукатурки и кирпича. Мы прижались к полу, укрываясь от «свистящей смерти».

— Игорь, — тихо позвал меня Альбиков, не отрывая взгляда от окна. — Смотри.

Я подполз к нему и осторожно выглянул наружу. Немцы на площади окончательно оправились. Они занимали уцелевшие укрытия, устанавливали пулеметы. К ним подтягивались новые подразделения. Их было много. Очень много. А напротив нашего особнячка собралась довольно большая группа — около роты.