Виктор пытался подняться, чтобы увидеть атаку наших танкистов. Альбиков молчал, но его рука, сжимавшая винтовку, дрожала. Петя стоял, широко расставив ноги, и смотрел на побоище, а на его суровом окровавленном лице играла чистая детская улыбка.

Разгром длился считанные минуты, но казалось, что время остановилось. К первым трем танкам присоединились новые силы — с улицы Ленина выскочили еще несколько «Т–34», а с них, прямо на ходу, начали спрыгивать десантники в белых маскировочных комбинезонах, с автоматами «ППШ» в руках. Они передвигались короткими перебежками, с криками «Ура!», расстреливая в упор короткими очередями ошеломленного противника, забрасывали гранатами укрытия.

Затем на площадь въехали несколько грузовиков «ЗиС–5» — те самые, ласково называемые солдатами «Захарами». Они резко затормозили, и из их кузовов, как горох, посыпались десятки новых бойцов в белых комбезах. Это была полноценная рота, с пулеметами «Максим» и минометами. Они развернулись цепью, довершая разгром деморализованного врага.

Бой стих так же быстро, как и начался. Уцелевшие немцы в панике разбегались по переулкам, бросая оружие. Танки, выпуская клубы сизого дыма из выхлопных труб, встали в центре площади, как грозные стражи. Десантники прочесывали территорию, добивая раненых фашистов, собирая трофеи.

Мы стояли у окон, охреневшие, не веря своим глазам. Это было чудо. Самое настоящее чудо — быстрый и кровавый разгром врага.

— Как… как они сюда прорвались? — наконец выдавил из себя Кожин.

— Немцы говорили, что русские танки утром пробили фронт южнее города, — вспомнил я слова молодого фельдфебеля.

— И, видимо, добрались до Смоленска за несколько часов! — хрипло сказал Петя.

Один из танков, скрежеща гусеницами, подъехал и встал метрах в десяти от нашего особняка. На его броне виднелись глубокие царапины. Башенный люк со скрипом открылся. Из него показалась фигура в синем комбинезоне. Танкист снял шлемофон, вытер потный, закопченный лоб рукавом, и огляделся. Его взгляд, усталый, но острый, скользнул по разрушенному фасаду гостиницы «Москва», затем упал на выбитые окна нашего «последнего оплота».

И в этот момент время для меня остановилось окончательно. Я узнал это лицо. Узнал высокий лоб, характерный разрез глаз, крючковатый нос, коротко подстриженные седые волосы.

— Батюшки… — ахнул Петя. — Да это же…

— Полковник Глейман, — закончил за него Альбиков.

Петр Дмитриевич что–то крикнул своим пехотинцам, указывая рукой на наш дом. Несколько бойцов в белых комбинезонах, с автоматами наизготовку, осторожно двинулись к крыльцу.