Володя только мрачно кивнул и покачал головой с унылым видом. Тут даже дураку было ясно — остановить наступление врага не удалось, оборона фронта рухнула. Сейчас немцы укрепят фланги полосы прорыва пехотой и артиллерией, а их подвижные части пойдут дальше, на Москву.

Мишанин достал из кармана телогрейки помятый портсигар, достал папиросу и прикурил от самодельной зажигалки, выпустив струйку дыма под сводчатый потолок подвала.

— Толик, а как твоя охота? — после долгой паузы спросил капитан.

Из угла неторопливо выбрался очень худой парень, не выпускающий из рук «мосинку» с глушителем даже в относительно безопасном месте.

— Пятерых завалил, товарищ капитан! — гордо ответил снайпер. — Четыре лейтенанта и один майор!

— А я — семерых! — встал рядом с ним боец, вооруженный «СВТ».

— Ого, Славик опередил наставника! — усмехнулся капитан.

— Так он всех подряд стрелит! — обиженно буркнул Анатолий, употребив именно слово «стрелит», вместо «стреляет». — А я — только офицеров!

— И вовсе не всех подряд! — немедленно взвился его «коллега». — Всего–то один фельдфебель попался, а остальные тоже офицеры были!

Разведчики, ставшие свидетелями профессиональной «разборки» снайперов, молча улыбались, а Мишанин, одобрительно похлопав обоих стрелков по плечу, сказал:

— Оба хороши! Главное — попусту, ради счёта, не рискуйте!

Снайперы, все еще обиженно сопя, сели на топчан.

— Продовольствие? Где они кормят своих? — продолжил расспросы капитан.

— Полевые кухни для маршевых подразделений развернули в двух местах. Одна — возле вокзала, вторая — в парке Горького, — ответил, снова встав, сержант Вихров. — Кормят, судя по запаху, гороховым концентратом.

— От которого у них пердаки подрывает! — добавил я, чтобы разрядить обстановку. — Сами мне жаловались!

Отовсюду раздались сдержанные смешки, Мишанин тоже невольно усмехнулся. Даже внешне невозмутимый Кожин не удержался от улыбки. Черный юмор на войне был единственным лекарством от ужаса.

— Информация ценная. Запомним! — продолжая усмехаться, сказал капитан. — А сейчас надо бы и нам подкормиться. И лучше чем–то горячим! Бойцы весь день за холоде, им силы восстановить надо. Что скажешь, Володь?

— На улице уже совсем темно! Можно печку растопить. Летнюю, во дворе. Дыма не видно будет, — ответил Кожин. — Вскипятим воду, сварим гречку, разогреем тушенку, заварим чай.

— Действуй, Володь! — кивнул Мишанин. — Степа, отправь двоих в помощь.

Кожин с парой красноармейцев ушел в тоннель, ведущий к сараю. Через некоторое время я последовал за ним, чтобы подышать свежим воздухом. Морозный воздух ударил в лицо, но у сложенной из кирпича «летней» печки было тепло. Огонь весело потрескивал в топке, освещая сосредоточенные лица бойцов, занятых важным и ответственным делом. Один из них, паренек с курносым носом, растапливал в двух ведрах снег. Другой вскрывал консервы трофейным штык–ножом. Было тихо, лишь изредка слышались отдаленные выстрелы где–то на другом конце города.