— Не в шляпках счастье, — огрызнулась Настя, чем очень насмешила Рукавишникова.

Дед расхохотался, громко, от души, до слез.

— Настенька, девочка моя, ты даже не представляешь, какое на самом деле это счастье — когда только шляпки и заботят! — он достал из кармана платок, промокнул глаза, вытирая выступившие от смеха слезы.

Настя, после болезни деда, просидев неделю у его кровати, совершенно перестала смущаться, даже спорила с дедом.

— Иван Васильевич, думать только о шляпках — это упадок ума и души, — она нахмурилась. — Я есть не могу спокойно. Смотрю на ваше изобилие и думаю, что у многих сегодня даже куска хлеба на ужин нет. Несправедливо это, неправильно!

Анисим дал знак и лакеи, бесшумно поставили перед нами тарелки. Приказчик тенью скользнул к буфету. Первое подали мгновенно — суп с щавелем, яйцом и сметаной. Настя взяла ложку и с осторожностью, боясь обжечься, начала есть.

Дед тоже ел молча, и только когда сменили тарелки, поставив глубокие, для жаркого, Иван Васильевич произнес:

— Анисим, пусть лакеи пойдут прочь, сам справишься.

Парни в косоворотках и красных кушаках вышли из столовой, забрав с собой грязную посуду.

Рукавишников отложил в сторону нож и, глядя на Настю с отеческой заботой в глазах, произнес:

— Настенька, девочка моя, никогда не спорьте со старшими при чужих. Лакеи есть лакеи, тоже люди, и уши у них есть. Слово здесь, слово там, услышат, запомнят… А язык без костей. Так и передаются сплетни из дома в дом, а то еще переврут, до охранного отделения дойдет. Лопухин — он сейчас директор департамента полиции, — заметив растерянный взгляд Насти, пояснил дед. — Так вот, Алексей Алексеевич хоть и говорит, что не собирает данные и не занимается провокациями, но на ус мотает. И, если потребуется, все это будет вынуто на свет божий — каждое слово.

Настя, смутившись, кивнула.

— А шляпки новые себе все-таки купи, — дед улыбнулся.

Анисим в этот момент подал рябчиков, жареных с клюквой— на круглом серебряном блюде. Запах пошел такой, что я невольно сглотнул слюну.

— А вот это хорошо! — одобрил Иван Васильевич. — Скажи повару, сегодня он угодил. И премию ему передай, три рубля… нет, лучше пять!

— Слушаю-с, Иван Васильевич, — ответил Анисим и тут же исчез за дверью.

— Настенька. — прежде чем начать есть, обратился к моей жене Рукавишников, — ты добрая девочка. Но запомни, твоя доброта может быть истолкована, как неблагонадежность. Федька, прекращай рябчиков трескать, объясни свое жене, какое сейчас время и что такое в обществе творится. Работа, учеба… Не хватало еще повторения истории с Лиззи.