Меня втолкнули в другую кибитку и захлопнули дверцу. Лязгнул засов. Щелкнул кнут. Возок стронулся с места. Против воли вырвался нервный смешок: кажется, я понял поговорку «из огня, да в полымя»…

Следующая «пересадка» случилась в березовом леске, спустя час. На этот раз предстояло ехать в обыкновенной коляске. В компании с двумя господами в обычной одежде, в котелках, с тросточками.Одного я узнал сразу — мой недавний знакомец Глеб Бокий, которому Бадмаев переуступил мой долг.

— Господин Рукавишников, раз снова вас видеть в добром здравии! — поприветствовал меня Бокий.

— Почему-то не удивлен, — ответил на его приветствие с некоторым сарказмом. — Вы уверены, что помогли мне? Очень смахивает на медвежью услугу. Теперь перед законом я уже не отмоюсь.

— А я вам и не помогал, — уже другим, жестким тоном, ответил Бокий. — Я, Федор, помог нашему общему делу. И без тебя, к сожалению, это дело может провалиться, — он, как и при нашем знакомстве в доме Бадмаева, продолжал перескакивать с «Вы» на «Ты».

— Не кокетничайте, Бокий, — я махнул рукой и сел в коляску рядом с ним. Второй в котелке уселся на место кучера. — Ваше дело не провалится, и вы это знаете.

— Конечно, наше дело правое, — усмехнулся Бокий.

— … враг будет разбит, победа будет за нами, — ввернул я слова Сталина.

Тот, что сидел на козлах, обернулся и показал мне большой палец.

— Камо⁈ — не сдержался я от удивленного возгласа.

Человек на козлах подозрительно прищурился:

— Откуда знаешь? — произнес он с грузинским акцентом.

Акцент тоже неуловимый, едва заметный, как и у тех «жандармов», что перехватили меня у настоящих.

— Земля слухом полнится, — я пожал плечами.

Камо был подозрителен до паранойи. Сейчас он еще молодой, всего двадцать два года, и не так жесток, как это будет позже. После того, как Камо — Симона Тер-Петросяна — четыре раза приговорят к смертной казни, после того, как он просидит Берлинской тюрьме Моабит, искусно симулируя сумасшествие и нечувствительность к боли — после всего этого он станет практически другим человеком. Жестким, жестоким с врагами, бескомпромиссным. Будет устраивать страшные проверки тем, кого он решит принять в ряды подполья на Кавказе. Я читал, что родственник Сталина — Аллилуев — после «проверки на вшивость», устроенной ему Камо, сошел с ума…

Это уже в двадцатые годы, во время гражданской войны. Но и сейчас боевики Камо — самые опасные бойцы будущей большевицкой партии.

Люди, которые закладывали фундамент Советского Союза были действительно стальными, не сравнить с тем дерьмом, которое потом этот Союз развалило…