Я как-то слышал, что Манташев, при всем его уме и всей хватке, был очень обидчив и очень щепетилен.

— Нельзя без расписки. Умру завтра, как забирать свое будете? — он прошел к столу, достал из кармана сюртука толстую пачку ассигнаций и положил перед Глебом. — Это для начала. После оценки золота отдам остальное. Но самородок… — Манташев не нашел слов, просто поднес ко рту сложенные щепотью пальцы и громко чмокнул. — Пэрсик! — восторженно воскликнул он. — Такого ни у кого нет!

— Нам столько денег не надо, — Бокий проигнорировал восторги Манташева. — Пока не надо…

Он взял несколько ассигнаций, отодвинув пачку назад, к Манташеву. Я обратил внимание, что Глеб Бокий ведет себя с кавказским миллионером как равный. Даже того почтения, что он выказывал в гостях у Бадмаева, я сейчас не наблюдал. Скорее, кавказский нефтепромышленник обращался к Глебу, как к старшему.

— Как скажете, уважаемый, — Манташев слегка поклонился Бокию.

Он сунул пачку ассигнаций обратно в карман сюртука. В свете электрической лампы сверкнули камни в перстнях, блеснула золотая булавка на галстуке. Бокий рядом с ним, напротив, был подчеркнуто прост: темный сюртук, простой жилет, застегнутый на все пуговицы, никаких украшений.

— Александр Иванович, — медленно, как будто старался подбирать правильные слова, произнес Камо, — я человек долга, вы тоже человек долга. Но скажите по совести: вы не боитесь брать… — он замялся, явно отыскивая подходящее слово и не находя его. — Брать… такое?

Манташев хмыкнул, прошелся по комнате, заложив руки за спину. Шаги его были мягкими, почти кошачьими, неслышными на паркете.

— Бояться, дорогой мой, надо только одного: чтобы тебя не зарезали, пока ты спишь, — он подошел к окну, немного постоял к нам спиной, потом повернулся и посмотрел на Камо с улыбкой — так смотрят на детей. — А ключ — без замка он ничего не значит. Без замка он просто красивая вещь. Золото… Золото — искушение только для глупцов. Для меня оно — инструмент в достижении целей. Я за свою жизнь столько золота через свои руки пропустил, что даже от слитка в конскую голову размером мои руки не затрясутся. Ключ — другое дело… — Манташев остановился напротив меня. — Вы, Федор, как я наслышан, человек наблюдательный. Что скажете по этому поводу?

— Про ключ-то?.. — я не ожидал, что он обратится ко мне и на секунду растерялся. — Я скажу, Александр Иванович, что лучше для всех было бы, чтобы этот ключ никогда не появлялся на свет, — ответил как можно спокойнее. — Но раз уж он здесь… значит, так надо.

Манташев хитро прищурился, потом кивнул, словно услышал то, что хотел услышать.