— Васька. Его парфюм, — ответил на невысказанный вопрос Анисима.

Он выхвалил у меня лист, почти уткнулся в него носом и шумно втянул воздух.

— И точно, он, шельмец, его французской водой пахнет, — Анисим виновато посмотрел на меня. — А я-то даже и не подумал, понюхать-то.

— Васька — это Василий Рукавишников? — Георгий Аполлонович подошел ближе. — По письму видно, что не простой человек писал, грамотный. Пойдешь? — он нахмурился. — Я бы не советовал — ловушка.

— Даже не сомневаюсь в этом, — ответил ему и тут же задал вопрос:

— А если бы ваша жена пропала, как бы поступили в такой ситуации, а, Георгий Аполлонович?

— Так же, — коротко ответил он, бросив на супругу взгляд, полный сомнения. — Хотя моя Сашенька вряд ли рискует быть похищенной. Слишком уж кулак у нее тяжелый.

Матушка Александра в сердцах шлепнула мужа кухонным полотенцем и тут же метнулась к столу, снова налить воды Анисиму, который запричитал:

— Ой, чует мое сердце, пакость какую Василий задумал!

— Пакость. Но пойду, — ответил ему.

Прошел к лавке, взял картуз, пиджак и направился к дверям. Уже выходил, когда Гапон предложил:

— Подождал бы, Федор? Я дам знать Бокию, подстрахуют.

— Не стоит. В любом случае жандармы будут. Так я один отвечу, а то всех арестуют, — и вышел за дверь.

Анисим семенил следом, не отставая ни на шаг.

— Федя, Феденька, может, не надо? — бормотал он. — Может, сообщим, кому следует?

— Не надо. Василий — мой дядька. Решим сами, по-семейному. Зачем чужих впутывать.

Анисим перекрестился три раза — мелко, часто. Лошадь перебирала копытами, вся в мыле. Жалко скотину, но выбирать не приходится, надо ехать — и быстро.

— Садись, — сказал я и запрыгнул на место извозчика.

Анисим попытался возразить, но я посмотрел так, что он осекся.

— Давай быстрей, — рыкнул на него.

Он больше не спорил. Влез в пролетку. Я щелкнул вожжами. Лошадь сорвалась с места так, что земля из-под копыт брызнула.

До Сенной ехали молча. Анисим бросал на меня обеспокоенные взгляды, но ничего не говорил. Случайный пешеход едва не попал под копыта, но успел отскочить. Я оглянулся. Человек стоял на дороге и крестился. Не стал останавливаться — живой, и ладно.

К трактиру подъехали уже в сумерках. Старая, облупившаяся вывеска гласила: «Рай для усталых».

— Ты жди здесь, — бросил Анисиму.

Он хотел возразить, но я протестующе поднял руку. Толкнул скрипучую дверь, вошел. Внутри гудел народ. Было людно и шумно. Горел желтый свет, по стеклам ползли тени, но углы, как всегда в подобных заведениях, темные. В нос ударили трактирные запахи: кислое пиво, жареный лук, пот. Глаза заслезились от густого дыма смолящих самокруток. Народу много: извозчики шумной компанией, половые, шмыгающие по залу с засаленными полотенцами на плечах, какие-то оборванцы за дальними столами.