Из Департамента полиции вышли ближе к обеду. Набоков достал брегет, щелкнул крышкой и покачал головой.

— Почти полдень, — сообщил он мне так, будто это меня сейчас интересует время. — Я сейчас в Императорское училище правоведения. Вы со мной?

— Нет, Владимир Дмитриевич, поеду. Супруга волнуется, а в ее положении это вредно, — ответил я, пожимая руку зятю.

Ну как знаете. Я вечером собираюсь ехать в Выру. Могу вас захватить до Рождествено. А если хотите, можете у нас погостить, Леля будет очень рада.

— Мы подумаем, — ответил ему неопределенно.

А подумать нам с Настей надо было крепко. Оставлять жену в Санкт-Петербурге, когда я сам нахожусь в центре нездорового интереса революционеров всех мастей с одной стороны, жандармов с другой. И Василий — этот точно не упустит случая причинить мне вред. А, учитывая его подлую натуру, его мстительность, ударить он может по самому больному месту — по Насте.

В дом Набоковых почти вбежал, так накрутил себя за дорогу. И сразу в фойе столкнулся с Анисимом.

— Ну слава Богу, вернулись! — буквально выдохнул он. — А Настенька места себе не находит, вся испереживалась.

— Где она? — я хватил Анисима за руку.

— Да что с ней сделается? Что вы так вскинулись, Федор Владимирович? — Анисим поморщился от боли и я разжал хватку: действительно, что я?

— В комнате для гостей, — сообщил приказчик. — Я приказал накрыть стол. Настенька не завтракала сегодня. Очень сердилась, что вы ее не разбудили.

Я направился к лестнице, но открылась дверь и по хозяйски, как к себе домой, вошел Василий. У меня давно чесались руки свернуть этому поганцу шею. И я решил ни в чем себе не отказывать. Подошел к нему вплотную, впечатал его в стену и прошептал в самое ухо:

— Я тебя сейчас убивать буду. Медленно. Тихо. И на смерть.

Как многие подлецы, Василий был трусом.

— Помогите! Спасите! — заорал он, пытаясь вывернуться.

Не из моих рук.

Я заломил ему руку, едва не вывернув плечо, и так, в полусогнутом состоянии выдворил за дверь. Там придал ускорение пинком под зад.

— Если я тебя, паскуду, еще раз увижу рядом со своей семьей, то сверну шею. Прими это к сведению, — сказал тихо, но четко проговаривая каждое слово. — Шутки кончились, Вася.

Не стал ждать, пока он встанет, у меня терпение тоже не железное, могу и правда свернуть шею поганцу.

Вернулся в дом, к Насте. Она н кинулась мне на шею, не заплакала, хотя я видел, что супруга бледна и под глазами появились темные круги. Прижал ее к себе и вдруг предложил:

— А махнем на Алтай?

Вообще-то не вдруг. Думал об этом, пока возвращался от Зубатова. Денег у нас хватает. Можно было бы, конечно, уехать куда-нибудь за границу, но что-то подсказывало мне, что там я не смогу быть полностью спокоен за Настю. Она замерла, прижавшись ко мне и обвив руками мою шею. Будто боялась отпустить даже на миг. Погладил ее по спине, успокаивая.