Оборудование и приборы из лаборатории Засса переносили втроем, полицейского и извозчика Штильке не подпустил к имуществу покойного немца на пушечный выстрел. Они стояли в паре метров от телеги, наблюдая за переноской. Через полчаса прозекторская опустела.

— Вот что, голубчик, езжайте до метеообсерватории, знаете где? — уточнил у извозчика Зверев.

— Да как же не знать-то? — развел руками мужик. — На Первой Прудской вроде. Город-то у нас небольшой, не Питер чай, не Москва.

— Вот и отлично, туда и езжай. Только чтобы осторожно мне, шагом, шагом, — Зверев погрозил ему пальцем. — И без меня чтобы не разгружал!

— Да понял я, понял, господин! — мужик взял вожжи и, крикнув:

— Но! Пошла, родимая! — пошел рядом с телегой.

— Федор, я за своей коляской и на Прудской, в обсерваторию. Ты со мной?

— Нет, Дмитрий Иванович, нам с господином Штильке поговорить надо, — отказался я от предложения, хотя поучаствовать в сортировке и разборе имущества Засса очень хотелось.

Мы со Штильке вышли на Московский проспект.

— Пройдемся, Федор, — предложил Василий Константинович. — Не против неспешной прогулки со стариком?

— Да что вы, ну какой вы старик? — возразил ему. — Да вашей энергии любой юноша позавидует. И потом, пятьдесят три года — разве это возраст?

По проспекту проезжали коляски, пассажиры которых, завидев Штильке, поднимали шляпы. Штильке со всеми чинно раскланивался, и неторопливо шел дальше, опираясь на трость. А я свою снова забыл, оставил в доме Зверева. За столько лет здесь так и не смог привыкнуть к этому аксессуару, который стал для меня скорее помехой, чем помощью при ходьбе.

Василий Константинович тоже обратил внимание на это обстоятельство.

— Не соблюдаете приличия, Федор Владимирович, — усмехнулся он. — Не боитесь показаться несолидным? С вашим-то состоянием пренебрегать общественным мнением не стоит.

— С моим состоянием общественное мнение можно вообще со счетов скинуть, — я пожал плечами. — Но сейчас разговор не об этом. Дмитрий Иванович упомянул, что Фердинанд Егорович Засс просил вас что-то передать мне.

— На словах, — тут же уточнил Штильке. — Только на словах.

— И?.. — я невольно остановился, ожидая, что скажет друг покойного ученого.

— Последнее время Фердинанд не в себе будто был. Все ему казалось, что за ним следят. Он много раз об этом говорил. Вот дословно: «это страшные люди, Базиль, очень страшные. Даже безжалостные. Они не остановятся, ни перед чем не остановятся», — и когда говорил это, вздрагивал от каждого шороха.

— А лично мне что просил передать? — я уже сгорал от нетерпения.