— Вот невестке-то спасибо, и щей к нашему приезду наварила, и хлеба напекла.

— Малец, давай к столу, вечерять будем, — позвал меня Никифор. — Чего сидишь там, как не родной?

Я прошел к столу, сел на крепкий деревянный стул с высокой спинкой и посмотрел на тарелку, почти до краев полную щей, с кусками обжаренного сала сверху и сказал:

— Пойду собаку покормлю.

— Иди, но добавки потом не проси… — начала, было, Марфа, но Никифор хлопнул ладонью по столу:

— Тебя что, жена, совсем ничто не учит? — И уже мне:

— Ты, Федька, давай сам поешь. Потом объедки Настасья соберет. Отнесешь псу. А ты, Марфа, одумайся, сказал, одумайся! — и он стукнул по столу деревянной ложкой.

Женщина умолкла, зло зыркнув на меня.

Ужин немудреный, кроме щей на столе стояла большая миска с вареным картофелем, политым свиным жиром со шкварками, миска квашеной капусты. В миске отдельно лежали тонкие кусочки сала, видно, строгали с замерзшего шмата. Рядом каравай белого хлеба.

— Ничего себе. Хлеб белый! — восхищенно воскликнул Клим. — Едим, как в праздник.

— Привыкай, брат, это Алтай, — усмехнулся Аким. — Здесь рожь не очень хорошо родит, зато пшеница всегда знатная. Вот и едят белый хлебушек, и не бедствуют.

Клим положил на кусок несколько ломтиков сала, откусил и тут же схватил ложку. Но, опомнившись, замер и подождал, пока Никифор начнет есть. По деревенскому обычаю раньше старшего нельзя приступать к еде.

Никифор зачерпнул ложку щей, отправил в рот, крякнул от удовольствия, за ним остальные. Я в том числе. Щи показались мне верхом кулинарного искусства. Голод — лучшая приправа к любому блюду.

Картофель накладывала Марфа — в опустевшие тарелки. Мне Марфа положила четыре маленьких клубня, сверху плеснула ложку топленого свиного жира. Несколько шкварок сиротливо упали на картошку.

— Тетка Марфа, ты как от сердца оторвала, — заметил Клим, заглянув в мою тарелку. — Добавь еще мальцу. Весь день голодным был.

Марфа нехотя добавила еще пару картофелин.

Ели чинно, за столом было тихо. Даже Настасья молчала, не отпускала в адрес мачехи шпильки, не задирала старших братьев. Видимо, тоже устала после долгой дороги.

Разговоры начались за чаем. Чай… точнее, заваренный кипятком травяной сбор, был ароматным и вкусным. Зверобой, чабрец, иван-чай и еще, кажется, ромашка.

— Хорош, чаек, — крякнул Никифор Нилыч.

— Это жена моя, Сонюшка, у местной травницы купила. А летом, сказала, сама заготовками займется, — ответил Аким и расцвел — видно, что жену любит. — Она сама хотела дойти, встретить вас, да дочку без титьки надолго не оставишь. А с собой не возьмешь, еще рано, сглазить могут.