На голом плече сверкало родимое пятно — коричневый листок дуба. По крайней мере похоже на то.
— Ну и? — спросил я, после того, как Рукавишников оголил мое плечо.
— А то, что глаза у тебя твоей матери. Чудские.
Он вздохнул.
— Мать твоя была девкой непонятной. С Алтайских… — тут он замялся. -не знаю, как объяснить тебе, сынок. Но мать твоя была не из наших, человеческих. Глаза у тебя ее. Как будто мне в душу через тебя смотрит, — сказал он и замолк.
Тут же повернулся в сторону Зверева и сказал:
— Завтра к Курилову. И он в Томск ездил, и я тоже. И результаты у нас куда разные!
Глава 15
Утром Зверев запряг пролетку и мы выдвинулись из дома рано, еще и девяти не было. Поехали к гостинице госпожи Сасс, на улицу Иркутскую, в будущем — Пушкинскую. Она еще стояла напротив Петропавловского собора. Гостиница, к сожалению, сгорит в огне Великого Барнаульского пожара, а собор снесут в тридцатых годах следующего столетия, сразу после революции.
Первым знакомым, который нам встретился, был Курилов. Он, видимо, в большом стрессе, нервно вышагивал перед гостиницей. Увидев нас, следователь обрадовался, на лице сразу появилось такое облегчение, будто Богу в глаза заглянул. Впрочем, в церковь ему не помешало бы сходить, перед встречей-то с моим дедом.
Дмитрий Иванович спрыгнул с пролетки, похлопал жеребца по шее, перекинул вожжи через его голову и привязал к коновязи.
— Дмитрий Иванович! — Курилов подбежал к Звереву и затряс его руку. — Как рад вас видеть, как рад! Боюсь, знаете ли, идти к Ивану Васильевичу. Слышал, что он сегодня не в духе, полового тростью уже отходил с утра. Еда ему не понравилась, которую он ему из ресторана принес. Яйца говорит, пережарены, хлеб сухой, масла положили — как украли. И прям поперек хребта ему палкой. Я еще с вашим хозяином, сказал, поговорю, чтобы тебя, мол, уволили. А потом приказчика с лестницы спустил, вода ему для умывания слишком холодной показалась. У меня коленки слабые стали, подгибаются.
— Так и хорошо, вы на них сразу и падайте, глядишь, пронесет, — пошутил Зверев, с трудом освободив свою ладонь из толстых пальцев следователя.
Но у Курилова, оказывается, чувство юмора отсутствовало как класс.
— Я дворянин, — спесиво поджав губы, заявил он. — Мне на колени если перед кем и падать, то только перед Господом Богом.
— А откуда такие сведения? — поинтересовался Зверев, меняя тему. — О буйстве Ивана Васильевича?
— Так от приказчика. Он с крыльца к моим ногам и выкатился, — и Курилов взглядом повторил путь приказчика со ступеней до своих ног. — Потом сел на ступеньку и заплакал. Говорит, если Иван Васильевич надолго, то он не выдержит. В прошлый приезд с лестницы летал, потом с переломанными ребрами лежкой лежал. Второй раз, говорит, не выдержу, шею сверну на ступенях. Хорошо, говорит, хоть старой веры, горничных не щупает. Другие постояльцы женщинам вообще проходу не дают.