Волчок поел и, облизываясь, уставился на меня, чуть склонив голову на бок.
— Ну что, пошли к людям? — сказал я так, будто он мог понять.
Но он понял и побежал впереди меня по тропинке.
В поселке стояла суета. Мужики, что мыли золото, торопились сдать добытое, пока хозяин рудника здесь и цены поставил очень хорошие. Я быстро прошел в избу, где находилась лаборатория.
— А, явился — не запылился, — хмуро буркнул дед. — Вставай давай к весам.
Молча работал, принимал у старателей золото, взвешивал, передавал деду для анализа качества. Незаметно подступил вечер и потом желающих сдать намытое иссяк.
Вечером сидели в конторе и Иван Васильевич, видимо, изрядно уставший за день, ворчал:
— Вот тебе бабушка и Юрьев день… Ты, Федор, смекай — хороший работник дороже золота стоит. Это я про управляющих. Есть такие, что жизнь свою положат за твои интересы. А другие — как тот же Поликарп — только бы утащить в свой карман что плохо лежит. Вывод сделал?
— Конечно, Иван Васильевич, сделала. Надо, чтобы ничего плохо не лежало, — ответил старику, чем заслужил взрыв эмоций.
— Дед я тебе! Дед, дедушка, а не Иван Васильевич! — рявкнул он так, что задребезжали стекла в рамах. — А что до «плохо лежит» — тут сам думай.
— А что тут думать? — я пожал плечами. — У вас серьезный капитал. Ленские рудники — тут вы сами пустили на самотек. Пошли по пути наименьшего сопротивления.
— Ты меня еще ущучить хочешь? — рыгнул Рукавишников.
— Нет, — ответил я, абсолютно спокойно. — Просто скажите, кем была моя мать.
— Она была ангелом, — ответил Рукавишников и, прикрыв глаза рукой, заплакал.
Глава 24
Я молча подошел к ведру с водой, зачерпнул ковш и подал деду.
— Легче будет, — сказал ему.
Руки у старика тряслись, вода расплескивалась. Куда-то пропало все его залихватство и ухарство, сейчас передо мной сидел очень старый и уставший человек.
— Твоя мать была ангелом. За что уж Володьке, твоему отцу такое счастье привалило — не знаю, — голос его стал хриплым, но о матери Федора (моей?) он говорил с нежностью и как-то даже не басом. — Я ее только увидел, сердце зашлось от восторга. Но у меня уже договоренность была с Рябушинскими. Породниться хотел, да капиталы соединить через детей и родство. Они как раз в железные дороги собирались вкладываться. Банки под ними, Московские, Харьковский земельный банк. Да по всей России в акционерах. А я так вижу, золото — золотом, дело поставлено, доходы приносит и бросать его не стоит. Но развиваться надо, и будущее за железными дорогами. А твой отец мне такую свинью подложил. И ведь знал, что дочку Рябушинских за него сосватали — Ефимию. Всего-то и надо было подождать, пока подрастет. Когда я Анну, мать твою, увидел, понял, конечно, сына. Но не простил. Где это видано, по рукам стукнули, сватовство прошло. А он жену привез. Еще и в тягости…