А во сне женщина бежала по траве. Я был той травой, чувствовал кожу ее ступней, такую нежную, как у младенца. Я пытался удержать ее, но она бежала к горам. Вход в сеть тоннелей был ей знаком с детства. Она будто на крыльях летела к черному зеву. За ней бежал, едва касаясь земли лапами, большой серый зверь.
Старика увидел позже. Он кричал:
— Мрия, стой! Он смертный! Он не наш. Он не дойдет!..
Но когда бы любовь подчинилась опыту? Девушка пропала в тоннеле. Зверь, похожий на волка растаял дымкой, растворившись в воздухе. А мужчина замер, уронив руки вдоль тела…
Я проснулся. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. Мне — человеку двадцать первого века — было абсолютно фиолетово, кто там и куда сбегал. Но вот тот мальчик, в тело которого я попал, будто вернулся домой. Будто почувствовал зов крови и очень захотел туда. В ту долину, под то небо.
Кто же такой на самом деле, Федька Волчок?
Глава 8
До Барнаула добрались без приключений. Признаться, я уже подустал от них. Событий за прошедшие два дня случилось столько, что подумать, по большому счету, было некогда.
В дороге Зверев не умолкал. Рассказывал о городе, затрагивал научные темы, и просто задавал вопросы энциклопедического характера. Я не сразу сообразил, что Дмитрий Иванович меня, как бы ненавязчиво, в ключе беседы, тестирует. Или, если говорить языком девятнадцатого века, экзаменует.
Вообще со словами нужно обращаться осторожнее. Пару раз, отвечая Звереву, употребил термины, которые в этом времени еще не появились. Но выкрутился, благо, возраст удобный. Сослался на то, что где-то слышал эти чудные слова, а где — не помню.
Мостов через Обь еще не было, ни старого, ни естественно, нового моста. Старый мост будет построен в 1915–1916 годах.
Мы подъехали к переправе со стороны Гоньбы. Сойдет лед, пойдут паромы, а пока Антип смело пустился по льду.
— Не боись, барин! — воскликнул он, снова вызвав неудовольствие Зверева. — Лед еще крепкий, вон, гляньте, сколько народу едет!
— Антип, еще раз повторяю, не называй меня барином, — попросил Дмитрий Иванович, скривившись, как от зубной боли.
— Хорошо, барин! — весело отозвался извозчик. — Больше не буду!
Я рассмеялся, подумав: «Святая простота», а Зверев вздохнул и только рукой махнул.
— Как об стену горох, — произнес он, поворачиваясь ко мне. — Ты как, не устал?
— Да я-то нет, а вот Волчок утомился, — я поднял щенка на колени. — Он подвижный, ему бегать надо.
По пути несколько раз останавливались, и самим ноги размять, и щенка побегать отпускали. Он с удовольствием вывалялся в снегу, полаял на птиц, и сам попытался забраться в сани. Когда я подсадил его, Волчок сразу же юркнул под полог и уснул. Завозился только сейчас, у самого берега Оби.