— Не считаю, — я сунул руку под полость, достал из кармана сложенные вчетверо бумаги и протянул их Звереву. — Думаю, этим я все компенсирую.
Глава 7
— Да мой же ты хороший! — расцвел Зверев, развернув бумаги.
Но тут же посмотрел на меня и, видимо, наткнувшись на мой серьезный взгляд, как-то потускнел.
— Ты знаешь, что это такое? — спросил он, сворачивая завещательное распоряжение и Берг-Привилегию, и пряча за ворот крытого тулупа.
— Грамоте обучен, прочел, — ответил я, пожав плечами. — Потеряевский рудник — старое, полностью, как считается, выработанное месторождение. Верхнее, легкое золото сняли — и все. Еще со времен демидовских рудознатцев там дело с места не сдвинулось. Насколько помню, предполагались богатые руды, серьезная золотая жила. Но когда начали реальную разработку, оказалось, что жила ушла. И шума, поднятого из-за этой Берг-Привилегии, я не понимаю.
Зверев окинул меня долгим взглядом.
Наконец, тщательно подбирая слова, произнес:
— Скажи мне, кто ты? Я не узнаю тебя… Два года назад из тебя слова невозможно было вытянуть. Иван Васильевич попросил меня специально съездить в Томск, оценить твои умственные способности. Ему нашептали, что ты, вроде бы, не в себе. Сказали, что заговариваешься, нелюдимый… — он замолчал, впрочем, судя по его лицу, не ожидая ответа. — И с головой у тебя, якобы, не все в порядке. Как говорится, дурак — не дурак, и умный не такой. Вот и поехал с инспекцией.
— И как? Удачно проинспектировали? — задал вопрос и не удержался от сарказма:
— Результаты порадовали?
— Сарказм в твоем возрасте удивителен мне. Хотя… сейчас все меняется, молодежь другая пошла. Себя вспоминаю в твои годы, в Томской гимназии, тоже такой вот ершистый был… А инспекция… Тут я пожалуй, не то слово взял. Но, проинспектировал, — Зверев постарался сгладить мой резкий ответ. Или, не стал акцентировать внимание на дерзости подростка? Не знаю, однако ответил вполне благожелательно:
— Ты мне показался очень застенчивым, но вполне нормальным ребенком. О чем я и сообщил Ивану Васильевичу Рукавишникову, твоему деду. Написал большое, обстоятельное письмо. Все-таки был другом твоему отцу, что ж я, сыну своего друга не помогу?
Я должен был, наверное, промолчать. Или ответить так, чтобы соответствовать возрасту подростка, которым стал здесь, но мне было противно лицемерить. Не со Зверевым, по крайней мере. Почему-то был уверен, что Дмитрий Иванович отнесется ко мне лояльно, каким бы я не показался ему.
— Вот вы спрашиваете, кто я? Хотел бы я сам это знать… И, возможно, когда-нибудь смогу ответить на этот вопрос. А пока я — Федька Волчок, — ответил ему тем же тоном. — Но вот кто на самом деле — этого не знаю. Вы вот знаете, кто вы?