— Кто там дверь ломает⁈ — строго спросил он.

— Если бы я ломал, то от двери щепки бы полетели, — раздался с той стороны двери глухой бас. — Открывайте, Дмитрий Иванович, то ли не признали?

Зверев распахнул двери.

— Мы вас только на следующей неделе ждали, — сказал он, пропуская гостя в дом.

В гостиную вошел человек в обычной дорожной одежде, на вид часто ношенной и недорогой, но с золотой цепочкой часов на животе. На голове шляпа, изрядно запылившаяся, даже потрепанная. В руках трость с золотым набалдашником. Лицо его, сухим острым клином шло от широкого лба к выпирающему вперед подбородку. Брови густые, ровной линией сошлись над переносицей, образовав козырек над длинным носом. Бородка, аккуратно подстриженная, не смягчала жесткости черт лица. Перед нами был типичный желчный старик. «Характер у дедушки не сахар», — подумал я. Но, впрочем, его «эффектное» появление в доме Зверевых, полностью подтверждало мое предположение.

Кинув на руки хозяину дома летнее пальто и шляпу, он прошел в гостиную и, подняв руку двумя пальцами ко лбу, замер.

— А где образа-то у вас? — пробасил он. — Куда перекреститься можно?

— Так нет в доме образов, — ответил Зверев. — Но в церковь ходим.

— Некониянцы, значит⁈ — голос гостя стал похож на рычание.

Он все равно осенил себя крестом, глядя в пустой «красный» угол. Потом подошел к Марии Федоровне и чисто символически «клюнул» ее руку, изобразив поцелуй. Я вопросительно взглянул на Дмитрия Ивановича. Он улыбался, в глазах сверкали смешинки.

— Ну куда мне присесть-то можно, думаю сюда, напротив этого молодого человека, — и, с грохотом отодвинув стул, рухнул на него.

Трость, которую хотел поставить рядом, прислонив к столешнице, поехала, упала, загремев.

— Чур меня, чур меня, — перекрестилась Феня.

Она быстро собрала осколки супницы и убежала. Через минуту вернулась с тряпкой, замыла лужу, еще через минуту, уже повязав цветастый платок и накинув жакетку, заскочила попрощаться.

— Аграфена… — дрожащим голосом вслед произнесла Мария Федоровна. — Так как же?.. А гости?..

— Перепугал вашу прислугу, простите великодушно, — пробасил гость и вперился в меня взглядом.

Но вопроса не успел задать, дверь приоткрылась и в щель просунулась голова в картузе.

— Куда нам-то, Иван Васильевич? — спросил, как я понял по ушлой физиономии, приказчик.

— Да хоть в пекло, хоть на кудыкину гору, — прогремел дед голосом, которому позавидовал бы любой поп. — В прошлый раз где останавливались? Забыл? Память отшибло? Али поправить? — он поднял трость с пола и погрозил ею.

Приказчика будто ветром сдуло.