— Не знаю, — ответил ей абсолютную правду.

— Ну вот видите? Кого опрашивать собрались? — она укоризненно покачала головой и добавила:

— Накормили бы сначала ребенка. Ты есть хочешь?

— Как волк! — воскликнул я и тут же почувствовал укол вины — я совсем забыл про щенка. Тоже, наверняка, голодный. Выберусь отсюда, сразу найду его.

— Наташенька, — с придыханием произнес урядник, — душа моя, ну зачем же вы так строго? Сейчас все сделаем, — Платон Иванович смотрел на нее примерно таким взглядом, каким верный пес смотрит на хозяина.

Заметив, что я наблюдаю за ним, урядник спохватился и уже строгим, официальным тоном уточнил:

— Что там с барышней?

— Беременна… была. Скинула. Кровью истечь может. Да и на голове гематома. Несколько ушибов, но переломов нет. Руки-ноги целы.

— Натальниколавна, вода готова, — донесся из-за занавесок звонкий голос Нюры.

— Идите уже, — кивнула на дверь фельдшер и быстро шагнула за занавески, на больничную половину.

Оттуда сразу же послышался звук переливаемой воды и металлический стук — видимо, готовили инструменты.

Урядник подошел к занавесям у дверного проема, но отодвинуть их не решился.

— Наталья Николаевна, там мертвого возницу сейчас привезут, пока у вас оставим, — как мне показалось, смущенно, попросил он.

Из-за занавески выглянула настоящая фурия: ноздри раздуты, синие глаза сверкают молниями, губы сжаты в нитку.

— У меня что здесь, мертвецкая? — это фельдшер процедила таким ледяным тоном, что урядник невольно отступил на шаг. «А ведь он побаивается Наталью Николаевну», — подумал я.

— Да куда ж мы его денем? — растерянно произнес представитель власти.

— В Сорокино везите, в Барнаул, да хоть к черту в преисподнюю засуньте! И сами туда же убирайтесь! — отрезала фельдшер и задернула занавески перед носом Платона Ивановича.

— Нюра, позакрывай все двери, чтобы не отвлекали, — тут же распорядилась она.

Я слез с табурета, первым направился к дверям в сени. Урядник вышел за мной, и сразу за нами лязгнул засов. Нюра оперативно выполнила приказ своей начальницы.

— Огонь баба! — пробурчал в усы урядник, но быстро опомнился и тут же переключился на меня:

— Ну что, Федор, пошли, буду тебя на постой определять, пока суд да дело.

Мы прошли в съезжую избу — обыкновенный пятистенок без всяких изысков. Маленькие оконца, забранные решетками. Внутри большая комната во всю половину дома. У дальней стены стол, накрытый зеленой скатертью, над ним портрет государя-императора, рядом большой железный ящик с навесным амбарным замком. В потолке крюк, на нем висит большая керосиновая лампа-семилинейка. Из другой комнаты на стену выходит задник печи, побеленный известкой. Еще одна печь, голландка, находилась почти у входа, за лавками — они стояли три в ряд, вдоль стены.