Николай пропадал на полигоне все свободное время. Он стрелял со старых штуцеров с пятидесяти шагов, потом со ста… С наших же новых дистанция увеличивалась до трехсот-четырехсот. К концу июня он уверенно клал три пули из пяти в «корпус» на дистанции в пять сотен шагов.

Ламздорф, конечно, не исчез. Он оставался тенью за спиной, но тенью беззубой. Здесь, под крылом Марии Федоровны, он не смел распускать руки или кричать. Дисциплина при дворе вдовствующей императрицы была железной, но это была дисциплина этикета, а не казармы. Генерал ограничивался ядовитыми замечаниями на утренних уроках и строчил рапорты, которые, кажется, никто не читал.

Зато у нас появился новый рекрут.

Михаил Павлович. Младший брат, вечно хвостиком бегающий за Николаем, умолял взять его с собой.

— Макс, он все расскажет, если мы его не возьмем, — вздохнул Николай однажды вечером. — И потом, ему скучно одному.

Я посмотрел на Михаила. Мальчишка горел желанием прикоснуться к «взрослым играм».

— Ладно, — кивнул я. — Но техника безопасности — превыше всего.

Из остатков бракованного ствола и старого приклада мы с Потапом собрали для него облегченный карабин. Бил он недалеко, зато отдача не сшибала с ног. Михаил был счастлив до безумия. Он бегал по парку с этим карабином, распугивая белок, и хохотал так, что эхо гуляло по оврагу.

Слухи о «чудо-полигоне» поползли по резиденции. Молодые флигель-адъютанты, скучающие без столичных балов, начали заглядывать к нам «на огонек».

— А что это у вас за штуковина, mon prince? — спрашивал какой-нибудь расфуфыренный корнет, теребя ус. — Не дадите ли пальнуть разок?

Николай, наученный мной, делал серьезное лицо и разводил руками.

— Увы, сударь. Особое распоряжение Государя. Экспериментальный образец. Подписка о неразглашении.

Слово «государь» действовало магически. Любопытные исчезали, растворяясь в зелени парка, а легенда о секретном оружии обрастала новыми, совершенно фантастическими подробностями.

Гром грянул в середине июля.

Погода стояла душная, предгрозовая. Мы с Николаем отрабатывали стрельбу с колена. Я корректировал его стойку, когда на краю оврага появилась знакомая сутулая фигура.

Ламздорф.

Он стоял неподвижно, сложив руки за спиной. В его позе не было привычной агрессии, скорее расчетливое любопытство хищника, выслеживающего жертву. Он долго смотрел, как Николай перезаряжает штуцер, как вскидывает его, как щепка летит от мишени на той стороне рва.

Ни слова не говоря, генерал развернулся и, шаркая сапогами по траве, ушел в сторону дворца.

— Видел? — тихо спросил Николай, опуская ствол.