— Дьявольщина, — пророкотал он. — Какая вещь! Легкая, в плечо почти не бьет, а точность…

Он повернулся к Николаю.

— Ваше Высочество, это не баловство. Это… весьма полезное упражнение.

— А генерал Ламздорф считает, что мы нарушаем покой и безопасность, — осторожно заметил Николай.

Комендант фыркнул, махнув рукой.

— Матвей Иванович известен своей… чрезмерной бдительностью. Я напишу ему. Полигон оборудован по всем правилам фортификационной науки. Овраг глубок, пули уходят в землю. Угрозы никакой. А то, что Великие Князья упражняются в стрельбе — так это, помилуйте, их прямая обязанность как будущих командиров.

Он аккуратно положил штуцер на стол, любовно погладив приклад.

— Разрешите присылать к вам иногда моих офицеров? Пусть посмотрят, как надо позиции оборудовать. А то они у меня только карты в штабе чертить горазды, а лопату в руках держать разучились.

— Почтем за честь, — сияя, ответил Николай.

Когда генерал кряхтя, выбрался из оврага и скрылся за деревьями, мы переглянулись.

Николай вдруг громко рассмеялся, запрокинув голову к летнему небу.

— Ты видел? Видел его лицо? «Дьявольщина»!

Он хлопнул меня по плечу.

— Ламздорф снова в пролете, Макс. Он думал натравить на нас устав, а устав оказался на нашей стороне.

Я улыбнулся, вытирая ветошью штуцер, из которого стрелял комендант.

— Устав — это инструмент, Ваше Высочество. Как молоток. Им можно пальцы отбить, а можно гвоздь забить. Главное — знать, за какой конец держать.

В тот вечер в Павловске было тихо. Только где-то в овраге за английским садом еще долго слышалось эхо выстрелов — мы решили отпраздновать победу салютом по деревянным французам.

* * *

К середине лета до генерала Ламздорфа наконец дошло: лобовая атака на наш маленький инженерный бастион захлебнулась. Его рапорты тонули в болоте бюрократии, натыкаясь либо на равнодушие коменданта, либо на молчаливое покровительство Марии Фёдоровны. Мы отбили штурм полигона, отбили атаку на расписание. Казалось бы, живи и радуйся, сверли дырки в железе.

Но Матвей Иванович был старым царедворцем. Поняв, что не может взять крепость штурмом, он решил отравить колодцы.

Сначала это было похоже на комариный писк — мелкие, едва заметные уколы. Но комаров становилось всё больше.

— Опять вы, Ваше Высочество, сажей пахнете, — морщила нос статс-дама на прогулке. — Фи, моветон.

— Неужели наследнику престола пристало иметь руки, как у кузнеца? — шептались за веерами фрейлины.

Информацию мне принесла Агрофена Петровна. Наша «начальник разведки» в чепце перехватила меня у прачечной, где я пытался выбить лишнюю порцию мыла для отмывки рук после угольной пыли.