Ламздорф лично отбирал оружие утром. Я видел, как он перебирал стволы в оружейной, откладывая одни и хмыкая над другими.

Я взял пистолет в руки. Внешне — такой же. Немного потертая насечка на рукояти, темное дерево, благородная патина времени. Но стоило мне взять его на вес, как внутренний гироскоп тревожно дзынькнул.

Баланс был чуть иным.

Я поднес оружие к глазам, делая вид, что сдуваю пылинку с кремневого замка.

— Ах ты ж сука… — выдохнул я едва слышно. Савва дернулся, испуганно косясь на меня.

Это была не пылинка. Это был «баг» в железе. Хардверная проблема, созданная намеренно.

Ось ствола была смещена. Едва заметно, на доли миллиметра, но она уходила вправо относительно прицельной планки. Дефект посадки или результат падения в далеком прошлом — неважно. Важно то, что на дистанции в десять шагов пуля уйдет в «молоко» сантиметров на двадцать. А на двадцати шагах — можно хоть в слона стрелять, не попадешь.

Я скосил глаза на Ламздорфа. Генерал стоял метрах в двадцати, сложив руки на груди. Он улыбался. Это была улыбка режиссера, который уже утвердил сценарий провала, раздал роли и теперь ждет, когда бездарный актер выйдет на сцену, чтобы опозориться под софитами.

Он хотел снова смешать Николая с грязью. Показать: «Смотрите, он мажет! Он не способен попасть даже в сарай!». Это была психологическая атака. Если ты раз за разом промахиваешься, ты начинаешь сомневаться не в оружии, а в себе. Ламздорф бил по самооценке.

У меня было секунд десять. Может, пятнадцать, пока генерал наслаждается предвкушением.

— Чего копаешься, немец? — зашептал Савва, видя, что я замер над столом. — Давай скорей, барин ждёт. Замерзнут, осерчают…

— Тихо, Савва. Операция на открытом сердце.

Я действовал на рефлексах. Мозг отключил эмоции, оставив только сухую калькуляцию движений. Хирургия. Минимально инвазивное вмешательство.

На столе, среди ветоши и банок с маслом, валялись лучины для розжига фитилей. Я мгновенно отломил крошечный кусочек. Щепка. Мусор.

Ноготь большого пальца сработал как стамеска. Я обточил щепку, превращая её в тончайший клин. Микронная толщина. Почти прозрачная пластинка древесины.

Восемь секунд.

Я не поднимал головы, чувствуя, как тяжелый, свинцовый взгляд генерала сверлит мне затылок. Если он заметит — мне конец. Это саботаж. Порча казенного имущества. Каторга.

Семь.

Я незаметно нажал на фиксатор ствола, чуть приподнимая его в ложе. Образовалась щель. Микроскопический зазор.

Шесть.

В левой руке я сжимал кусочек воска — каплю, которую сковырнул с печати на коробке с патронами еще минуту назад. Я грел его дыханием, катая между пальцами. Он стал мягким, податливым.