А Натаниэль будто не замечал этого.

Он говорил, что мои глаза напоминают ему весеннее небо. Целовал руку так, словно я была леди, а не сирота без приданого. Смеялся над моей застенчивостью и уверял, что именно эта искренность влюбила его окончательно.

Мне хватило нескольких встреч, чтобы потерять голову.

Когда он спросил:

— Станешь моей женой?

Я ответила не раздумывая:

— Да.

Первая эйфория схлынула не сразу. Сначала были подарки, прогулки и много цветов. Потом — подготовка к новой жизни.

Натаниэль полностью обновил мой гардероб, вплоть до нижнего белья. Это смущало, но я понимала: моя старая одежда, штопаная и выгоревшая на солнце, не годилась для будущей Лардрессы.

Непокорные кудри теперь ежедневно выпрямляли раскалёнными щипцами и укладывали в изящные волны по эльфийской моде. Из моей речи вытравливали просторечия. Меня учили входить в комнату, садиться, держать чашку, правильно улыбаться.

Иногда в зеркале на меня смотрела незнакомка. Чужая и красивая. Почти эльфийка — если бы не круглые человеческие уши.

Натаниэль был доволен.

А я старалась быть достойной.

Он настоял, чтобы я выучила имена его родственников. Показывал лица в магических шарах, объяснял ветви рода, терпеливо повторял титулы и связи.

У меня самой никого не осталось — родителей унесла красная лихорадка во время эпидемии.

Но однажды в туманной дымке возник образ миловидной эльфийки с золотистыми волосами и миндалевидными глазами.

Натаниэль замолчал. На его лице отразилось болезненное напряжение.

— Это Летиция, — сказал он наконец. — Моя двоюродная сестра по третьей ветви. Мы были… обручены до тебя.

Мир словно качнулся.

— Обручены?

— Только формально. Этот союз был заключён между нашими семьями ещё в младенчестве. Я никогда не любил её, Линдсеа.

Он говорил ещё что-то, но я уже не слушала. В собственных глазах я вдруг стала разлучницей — женщиной, которая пришла в чужой дом и заняла не своё место.

Я оставила и работу, и маленькую каморку над кафе, денег почти не осталось. Только тогда я в полной мере осознала, насколько глубоко завишу от Натаниэля. И мне оставалось лишь верить его словам.

Когда карета миновала кованые ворота поместья Нарили, у меня перехватило дыхание. Белоснежные башни поднимались к небу, парк утопал в зелени, а дворец казался не домом, а доказательством того, насколько далеко я забралась в чужой мир.

Я знала, что семья Натаниэля богата. Но моё воображение не могло нарисовать и десятой доли этого величия. С новой, мучительной остротой пришла привычная мысль: мне здесь не место.

Родители Натаниэля встретили нас у входа. Пока жених представлял меня, я упорно смотрела в натёртый до блеска пол и боялась сделать лишний вдох. Затем присела в книксене и произнесла приветствие, заученное до автоматизма.