— Нет, спасибо… Я справлюсь.
— В этой комнате есть туалет, вон та дверь. Напитки и легкая закуска вот тут, в баре. Врач рекомендовал не налегать на еду, ты два дня ничего не ела же?
— Эм-м-м… Не помню…
— В любом случае, если потребуется что-то, позови. Я буду в соседней комнате.
— Спасибо… Но я, наверно, утром, после звонка, пойду…
— Куда еще? — хмурится Демид Игнатьевич, — ты остаешься здесь до полного выздоровления.
— Но это неудобно…
И страшновато, если честно.
Но этого я не говорю, само собой.
— Неудобно прятаться в собственной квартире под столом и нести всякую чушь про смерть. — Обрубает грубовато он, — мне не надо, чтоб ты вышла на улицу и бросилась под колеса ближайшей машины. Мать моей внучки сейчас в очень уязвимом положении, ей не нужны лишние стрессы. Потому, пока ты не придешь в себя, останешься здесь.
— Но это же невозможно! — я до такой степени удивлена и растеряна, что снова пытаюсь приподняться, но, под внимательным жестким взглядом хозяина дома, поспешно ложусь обратно, — у меня… Дела… Работа…
— Твоя работа ждала, пока ты сидела под столешницей и умирала от обезвоживания. Подождет еще немного. Все. Спи. Или я тебя силой к кровати привяжу.
Он еще пару секунд смотрит на меня, словно ждет… чего-то.
А потом выходит, аккуратно прикрыв за собой дверь.
А я оглушенно смотрю в окно, на мерцающие огни столицы.
И думаю о том, не бред ли то, что мне показалось, будто при словах о привязывании к кровати по лицу этого жесткого викинга скользнула предвкушающая улыбка?
Хотя… Да нет.
Бред.
Это же…
Это серьезный человек…
Отец Лиса.
Я для него — на уровне приблудного питомца. Неразумное животное, которое приходится спасать, лечить и прочее.
Почему-то это сравнение кажется мне очень обидным.
Почему-то не хочется быть для такого крутого мужчины просто… не знаю… хомячком бессмысленным.
А кем хочется, глупая ты дурочка Иринка?
Провожу в растерянности по лицу, со следами слез на щеках. Волосы… Боже, лучше не думать, как я выгляжу, реально…
И он меня такую видел… И нес на руках… Стыд. Гребаный стыд!
Мне становится себя ужасно жаль почему-то.
Странно, когда звонил урод Конюховский, и рассказывал мне в деталях, что именно и в каких позах он будет со мной делать, когда доберется, я испугалась, но себя не жалела. Чего жалеть-то?
А вот сейчас… Мне жаль, что такой крутой мужчина увидел меня в такой неприглядной форме. Понятно, что у нас разные весовые, и он на меня даже в лучшем моем образе не посмотрел бы, но…
Черт…
Не надо было с таблетками завязывать, да…
С этой печальной мыслью я и засыпаю.
Вырубает, словно в обморок падаю.