Глава 29. В рабстве
— Некоторое время после случившегося, у меня еще какие-то иллюзии были, что все можно изменить… — я говорю спокойно, изо всех сил сдерживая эмоции. Блин, ну вот как так? Пережила же все, перемучилась, отпустила? Почему накатывает опять? Да еще и Демид так смотрит, что… Уф. Нет, надо пояснять. Надо. Чтоб без недомолвок. — Ну, что Конюховский, конечно, тварь, но все же мы с ним… — выдохнуть, — были близки. Как мужчина с женщиной…
Демид никак не реагирует на это мое пояснение. В принципе, это понятно, чего ему реагировать?
Я не девочка давно, и прошлым своим не особо горжусь, но и не прячу.
А история про то, что певица спит со своим продюсером, тоже не нова. И логична по-своему. Объяснять, что мои мотивы, когда я начала встречаться с Конюховским, были максимально далеки от меркантильных, тоже смысла нет.
— Я думала, когда он остынет, то мы еще раз поговорим… В конце концов, я приносила хорошие деньги! Боже, я до сих пор с трудом представляю тот порядок сумм, которые приходили Конюховскому за меня! Я же вкалывала, как каторжная. Ни от чего не отказывалась! Меня узнавали на улицах, в кафе и вообще в какие-то места общественные я уже не могла выйти без того, чтоб кто-то не узнал. У меня были расписаны все активности: с блогерами, с всякими медийными личностями, потом, я стала амбассадором одной косметической компании. И, наверняка, еще что-то предлагали, просто все шло через него же. Я даже доступ к своей странице, с которой все и началось, не имела, блин!
Качаю головой, снова и снова удивляясь, до какой степени была наивной тупой овечкой.
— Я думала, что ценна сама по себе. Как певица. И что мы с Конюховским сможем договориться, в итоге. Он же что-то ко мне испытывал, он так говорил, по крайней мере. Не может же он вот так, сразу… Оказалось, может. Вначале все шло, как раньше. Словно нашего разговора не было. Я работала, пела, выполняла все, что мне говорили. С Конюховским больше мы не разговаривали. Он как-то мгновенно испарился из моего пространства. Все приказы отдавала его заместитель, или он по переписке. Но не лично. Прошло несколько месяцев. И мне было тяжело. С каждым разом все тяжелее. Оказывается, очень сложно работать на износ, когда нет поддержки. Стимула. До этого я работала… Черт… Ради одобрения. Ради того, чтоб он сказал… — горло перехватывает, и я не выдерживаю, закрываю лицо ладонями. Стыдно! Так стыдно, черт…
А через мгновение ощущаю на себе теплые надежные руки.
Не сопротивляюсь, когда меня поднимают, легко, спокойно. И я — в коконе. В защите, настолько железобетонной, что ничем ее не пробить. Ни одним тараном не взять.